Урожай еще тот

Чорбаджия назвал сумму. Я не знал местных цен достаточно хорошо, но по реакции Никодима (тот чуть приподнял брови) понял, что предложение было не щедрым. Скорее, оскорбительно низким. Скажем так, замаскированным под благотворительность.

Я покосился на свои грядки. Заметил, что тыква повернулась в сторону Чорбаджии и, клянусь, скорчила ещё более недовольную рожу, чем обычно.

— Нет, — сказал я.

Одно слово. Короткое и ясное. Больше, чем достаточно.

Улыбка Чорбаджии не дрогнула ни на миллиметр. Она была как приклеенная.

— Подумай, Егор, — мягко сказал он. — Не торопись. Такие решения не принимают сгоряча. Я понимаю, новое место, азарт, все хочется попробовать. Но зима тут длинная, Егор, и холодная. А один ты в этом доме…

— Я не один.

Это вырвалось раньше, чем я подумал. Зря, конечно.

Чорбаджия чуть прищурился и уточнил:

— Не один?

— У меня есть… помощник, — выкрутился я. — И хозяйство уже работает. Спасибо за предложение, но я остаюсь.

Чорбаджия смотрел на меня где-то секунды три. Улыбка всё ещё была на месте, но глаза стали другими, как будто за ними щёлкнул какой-то переключатель.

— Ну, дело твоё, — сказал он, поднявшись с лавки, и та облегчённо скрипнула. — Я человек не навязчивый. Предложил, отказал, вопрос закрыт. Но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Чорбаджия протянул руку. Я пожал. На этот раз рукопожатие было чуть крепче, чем нужно.

— Ракию допей, — добавил он уже на ходу с той же улыбкой. — Хорошая ракия из моих роз. Таких роз, между прочим, больше нигде в Долине нет.

Да, эта улыбка определенно бесила. Живко был прав.

Чорбаджия сел в повозку. Никодим забрался следом, прижимая к себе кожаную папку. На секунду его бегающие глазки встретились с моими, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Повозка развернулась и поехала по дороге. Пыль за ней медленно оседала, а я задумчиво смотрел вслед.

Через некоторое время Живко вышел из подвала. Молча встал в дверном проёме, сложил руки за спиной и тоже посмотрел, как повозка уменьшается в конце дороги.

— Вы всё слышали? — спросил я.

— Подвал под кухней, господарю. Прекрасно слышно каждое слово.

— И как?

— Вы правильно отказали. И правильно не стали торговаться. Торговаться — значит допускать возможность сделки, а он это сразу бы понял.

Я сел обратно на лавку и допил ракию. Она и правда была хорошая. Даже обидно, что делает такой вот… сосед.

— Живко, — медленно начал я. — Он предложил мне копейки. Вообще смешную сумму за полтора гектара земли в Розовой Долине. Даже если она проклятая, это всё равно… мало. Очень мало. Я не особо понимаю расценки, но тут даже по лицу его писаря было все ясно.

— Верно, — кивнул Живко.

— Зачем? Зачем предлагать так мало? Он же понимает, что я откажу.

— Разумеется, понимает.

— Тогда зачем?

Живко помолчал и поправил феску. Впервые за всё время нашего знакомства выглядел по-настоящему серьёзным.

— Затем, что первое предложение — это не попытка купить, господарю. Это проверка.

— Проверка чего? — нахмурился я.

— Вас и вашего характера. И решимости, конечно. Он теперь знает, что вы не продадите за бесценок. Следующее предложение будет выше. А если и оно не сработает, он перейдёт к другим методам.

— Каким?

— Бюрократия, жалобы, инспекции. Давление через управу. Если нет, то запустит слухи. Чорбаджия Кръстьо — человек терпеливый и системный. Он не бьёт кулаком, а обкладывает со всех сторон. Медленно, со всех сторон, пока не останется ни одного выхода, кроме того, который нужен ему.

Я вспомнил глаза Чорбаджии в тот момент, когда я сказал нет. Тот самый щелчок переключателя. Да, это было именно расчёт. Он все принял к сведению и пересчитал.

— Чего же он хочет от этой земли? — спросил я. — Только не говорите, что розы. У него и так их за гланды.

Живко долго молчал. Я видел, как он подбирает слова, взвешивает и решает, сколько мне стоит рассказать.

— Он хочет эту землю тридцать лет, — наконец произнёс он. — Тридцать лет, господарю. Розы с помидорами тут ни при чем.

— Тогда что же?

Живко посмотрел мне прямо в глаза.

— Про то, что лежит под землёй, — тихо сказал он. — Велизар знал, и я знаю. Чорбаджия, похоже, тоже знает, или хотя бы догадывается.

— Что лежит под землёй, Живко? — насторожился я.

— Ещё не время, господарю.

В смысле? Такого ответа я не ожидал.

— Живко.

— Нет, не сейчас, — сказал он и поднял руку, предупреждая все мои возражения. — Не потому что я не доверяю, а потому что вы пока не готовы. Вам нужно сначала понять эту землю. Я имею в виду, по-настоящему понять. Чувствовать её, как чувствовал Велизар. Тогда я расскажу, а сейчас это знание будет… преждевременным.

— Вы серьёзно? Мне тут Чорбаджия угрожает, а вы…

— Именно поэтому, — перебил Живко. — Именно поэтому, чем меньше вы знаете о том, что под землёй, тем естественнее вы себя ведёте. Чорбаджия — опытный человек. Он считывает людей, как я считываю книги. Если бы вы знали правду, он увидел бы это в ваших глазах сегодня. А так он увидел упрямого молодого агронома, который не хочет продавать своё поле. И это именно то, что ему пока нужно видеть.

Я хотел поспорить, но… он был прав. Чёрт возьми, точно прав. Я, откровенно говоря, паршивый актёр. Если бы я знал какую-то страшную тайну, Чорбаджия с его рентгеновскими глазками прочитал бы меня влет.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, — эхом отозвался Живко.

— Но вы мне расскажете!

— Расскажу, когда придёт время.

— И когда оно придёт? — не сдавался я.

— Когда земля заговорит с вами так, что вы услышите, — сказал он. — Пока вы говорите только о гудении. Но это… первый слог, поверьте, будут и другие.

Он поправил феску и пошёл к дому.

— Живко, — окликнул я. Тот остановился. — Спасибо, что смотрите за мной.

Живко стоял спиной ко мне, и я не видел его лица.

— Я смотрю за домом, господарю, — ответил он. — Вы просто в нём живёте.

После чего ушёл.

Из-под земли, где прятался Костадин, донёсся тихий лязг. Как будто скелет в ржавой кольчуге одобрительно кивнул.

А может, мне показалось.

Глава 6

После визита Чорбаджии я понял простую вещь, что мне нужно перестать играть в огород и начать строить хозяйство.