Страница 79 из 112
Глава 12
Когда я наконец вернулась в «Шоколадное сердце», низкие серые тучи почернели как уголь, воздух покалывал холодом, и наше заведение было уже закрыто — витрины погасли. Пришлось стучать в дверь.
К счастью, Марина еще не успела подняться наверх и лечь спать. В теплой кухне горели свечи, Хорст попивал шоколад за столом, который внесли из зала. К столу были придвинуты два стула. Кроме того, я заметила лист бумаги, на котором еще не высохли чернила. Похоже, новенький рецепт. Хорст поднял на меня глаза, грея в ладонях полупустую чашку.
— Умоляю, ради всего святого, скажи, что это не ты устроила сегодня перебранку у нас под окнами с одной из свиты лорд-мэра?
— Перебранку? — переспросила я. Слово было незнакомое. В голове у меня был туман, а в сердце холод, и я дрожала.
— Драку, — сухо пояснила Марина, занимая второй стул.
Потом она налила себе шоколада и поинтересовалась:
— И как, тебе хоть удалось ей врезать?
— Увы, нет, — с сожалением призналась я. — Так, лягнула ее разочек.
— Силы небесные! — Хорст со стуком уронил голову рядом с исписанным листком. И простонал: — Марина…
— Тс-с… — Прищурившись, она посмотрела на меня. Не знаю уж, что было написано на моем лице, но Марина быстро придвинула мне свою чашку с шоколадом. — Пей, — приказала она. — Тебе это явно нужно.
— Ей нужно? — взвыл Хорст, не поднимая голову. — Да завтра сюда явятся стражники лорда-мэра и арестуют нашу подмастерье за беспричинное нападение на официальное лицо, да еще заявят, что это мы ее подучили…
— Ничего они ее не арестуют, — отрубила Марина. — Спорю на что угодно — у Авантюрины найдется хотя бы один синяк на руке под этими кошмарными рукавами. Лягают, когда вырываются, а не когда нападают. Верно я говорю, девочка?
Я надулась и села на пол с чашкой шоколада. Фиолетово-золотые юбки укрыли мне ноги.
— Рукава вовсе не кошмарные, — с обидой произнесла я.
— Ну-ну, так себя и уговаривай, — откликнулась Марина. Встала и, позвякивая, принялась извлекать из буфетов ковшики и кастрюльки. — Так куда тебя пыталась утащить подручная нашего обожаемого лорда-мэра, прежде чем ты лягнула ее и вырвалась на свободу?
Я улыбнулась ей и от души хлебнула горячего шоколада. Сегодня Марина щедро всыпала в него перец чили, так что я проглотила пламя и наполнилась жаром и благодарностью — и они грели меня изнутри.
— По-моему, в какое-то кафе.
— Да, за такое государственного служащего, конечно, надо пнуть, — проворчал Хорст. — Какое счастье, что тебе удалось избежать столь жуткой участи! Кафе! Кто знает, что бы там стряслось. Может, эта дама насильно накормила бы тебя тортом.
— Торт был бы сухой и невкусный, — уточнила Марина. — Ближайшее кафе — «Флориан». Они вечно жалеют сиропа для пропитки.
— Да чтоб!.. — завопил Хорст.
Я перебила его:
— Она хотела, чтобы я вас предала.
Хорст ахнул от удивления.
Я поднесла чашку к носу и глубоко вдохнула пар от горячего шоколада.
Пусть он прогонит мрачный холод, который пробрал меня до самого сердца с той минуты, как мне померещились в небе крылья.
Я грелась и блаженствовала в теплой и светлой кухне, дышала ароматом какао-бобов, которые, как всегда, потрескивали на жаровне.
Марина возилась у плиты, щедро отмеряя сливки. Яркий свет и тепло согревали и утешали меня.
Теперь мой дом здесь. Теперь я — такая. Ученица шоколадных дел мастера. И никому этого у меня не отнять.
— Она предлагала мне денег, — объяснила я Марине с Хорстом, — и пообещала, что, если я напридумываю всякие гадости про вашу кухню, а потом публично засвидетельствую их перед лорд-мэром и городским советом, меня вознаградят.
Позвякивание у плиты вмиг стихло. Рука Марины замерла в воздухе.
— Вот так неожиданность, — сказала она. — Я-то была уверена, что этот клоп Эрик наплетет им любые пакости, какие только надо, и им никого не придется отправлять уламывать еще и тебя.
— Россказни Эрика в счет не идут, — объяснил Хорст. — Ведь вся улица видела, как ты надрала ему уши. — Он с кривой улыбкой уставился в чашку. — Может, оно и к лучшему, что ты не уволила его по-тихому, а выставила пинком под зад. По крайней мере, всем соседям известно — мальчишка затаил на тебя обиду. Теперь городской совет не поверит никаким его свидетельствам.
— Ха! — Марина взяла миску с толченым сахаром. — В следующий раз попробуешь меня упрекнуть в дурных манерах — я тебе это припомню.
Хорст вздохнул.
— Для этого у тебя будет повод еще не раз. Но пока ты не забываешь, что от посетителей тебе лучше держаться подальше…
— С какой радости мне к ним соваться? — Марина подняла глаза к потолку. Взяла длинную деревянную ложку. — Допивай, да побыстрее, — велела она мне. — Сейчас научу тебя новому рецепту.
— Моему? — с надеждой спросил Хорст. Он взял исписанный листок. — По-моему, получилось непло…
— Я позволю тебе поиграть в моей кухне, как только ты выпустишь меня ублажать посетителей, — ответила Марина.
— Ох! — Хорст делано содрогнулся. — Какая ты жестокая!
Марина что-то буркнула и мотнула головой. Но я увидела, как она едва заметно улыбнулась уголками губ.
Хорст тоже посмеивался и вообще выглядел небывало довольным. Однако, когда я послушно встала, держа в руках недопитую чашку, он вдруг нахмурился.
— Погодите обе. Марина, ты хоть помнишь, который час? В такое позднее время подмастерьям полагается…
— Разумеется, помню. Уже вечер, — ответила Марина. — Это значит, что выходной закончился. Я ведь отпускала ее только на полдня, до темноты. Так что хватит ей лодырничать, пусть принимается за дело.
— Да! — от души обрадовалась я и одним глотком допила свой шоколад. — Самое время поработать!
Аромат шоколада чудесно отвлекал меня от переживаний — лучше всего другого. В следующие несколько дней я от шоколада головы не поднимала, так что наконец он мерещился мне на каждом шагу.
Поэтому четыре дня спустя, когда Хорст заглянул в кухню из зала и с неудовольствием сообщил: «К тебе пришли», я изумилась.
— Ко мне? — Я как раз мешала шоколад в кастрюльке, и прерываться нельзя было ни на миг. — Это какая-то ошибка.
— А вот и нетушки, — сказала Жоржетт, возникнув из-за спины у Хорста. — Ты что, уже перезабыла все наши планы?
Сегодня она была в пламенно-алой куртке и простых черных штанах, а руки держала в карманах, но когда обвела взглядом кухню, глаза ее расширились, а лицо стало любопытным, как у маленького ребенка.