Страница 40 из 112
Но люди непредсказуемы, и кто знает, чем они ответят на добрый совет. Я промолчала: мне и так было о чем поразмыслить, ведь предстояло спасать весь город.
— Мы ведь не ко дворцу идем? — уточнила я у Жоржетт, которая быстрым шагом вела меня за собой по людной улице второго округа, забитой повозками и каретами.
Половина горожан, во всяком случае, те, кто побогаче, пытались спастись бегством, кто на чем мог. Улица была запружена так, что носы лошадей упирались в задки повозок впереди. В воздухе разносилась перебранка кучеров, богато одетые дамы и господа высовывались из окон карет и тоже вопили наперебой, прижимая к себе саквояжи и узлы. И люди и животные явно теряли рассудок.
— Ко дворцу? А зачем нам туда? — Жоржетт обогнула фыркающую лошадь и метнулась на тротуар. Лошадь с сердитым ржанием поднялась на дыбы, а кучер проорал какое-то непонятное ругательство. Жоржетт в ответ только махнула рукой, но я остановилась и посмотрела на лошадь.
— Вы все равно стоите на месте! — крикнула Жоржетт кучеру. — В такой толпе все застряли! И ничего браниться!
Потом схватила меня за руку и потащила за собой — в проход между двумя магазинами. Мы оказались в проулке с некрашеными стенами, таком узеньком, что еле протиснулись. Да еще и от сточной канавы несло вонью.
— Сейчас во дворце никого из важных лиц не осталось, — на ходу объясняла Жоржетт. Мы ускорили шаг, стараясь не наступить в канаву. — Король и кронпринцесса при таком положении во дворце не сидят. Они наверняка в ратуше, вместе с лорд-мэром и королевским советом. Он вроде городского, только управляет всей страной. Да и, конечно, главнокомандующий тоже в ратуше. Нужно, чтобы народ видел, как они трудятся и мозгуют вместе — это все из политических соображений. Хотя на самом деле, когда доходит до войны, решение принимает король, и только король.
Ох уж эти люди! Никогда мне не понять их путаных правил.
Зато, по крайней мере, я наконец встречусь с тем, кто так долго пытался уничтожить «Шоколадное сердце». Лорд-мэр! Я угрожающе оскалилась, и мои коротенькие ногти впились в ладони.
— Веди себя смирно! — предупредила Жоржетт, даже не глядя на меня. — Говорить буду я.
— Хм!
Пусть говорит, это пожалуйста, с себе подобными она договариваться мастерица. Но насчет вести себя смирно — ничего не обещаю.
Никто не смеет угрожать моему логову безнаказанно!
— Уф! — Жоржетт выдохнула, когда проулок вывел нас на широкую площадь. — Похоже, все уже там.
На дальнем конце площади высилось большое серое здание со стрельчатыми окнами, а над ними нависали каменные горгульи. Наверное, строили так, чтобы внушать трепет, но мне здание напомнило те громоздкие торты, перегруженные розочками и фигурками, над которыми Марина только презрительно посмеивалась. Она всегда говорила: настоящему кондитеру важнее вкус, а не фокусы.
Но внушительное впечатление ратуша все же производила, что да, то да. По углам в небо торчали острые башни, а посередине еще одна, увенчанная огромными часами. Ее-то и было видно со всех концов Драхенбурга… Я смотрела на часовую башню, и в голове у меня складывался план, настоящий и действенный план, такой же четкий, как любой рецепт Марины.
Конечно, даже по лучшим рецептам ничего хорошего не приготовить, если за них берется неумелый повар. Но…
С вершины этой башни хорошо видно окрестности. И башню первым делом заметит подлетающий дракон.
— Превосходно. — Я показала Жоржетт на башню. — Мне всего-то и надо, что забраться туда наверх.
— Да? — Жоржетт посмотрела на меня с сомнением. — Ну, удачи. — В свою очередь, она указала мне на площадь, до краев забитую солдатами в черно-красных мундирах. Тут и там в солнечных лучах сверкало оружие. — Потому что к башне тебе придется пробиваться через их ряды.
Глава 20
Я угрюмо оглядела застывших солдат. Их на площади выстроилось не меньше сотни, и все были вооружены до зубов.
И все преграждали мне дорогу.
— А что они тут делают?
— Скорее всего, охраняют королевское семейство и королевский совет. — Жоржетт покусала нижнюю губу, насупилась. — Я знала, что тут будет почетный караул, но никак не ожидала столько солдат. Наверное, решили оцепить ратушу, если начнется осада, и защищать короля до последнего. Ведь стены в ратуше крепкие, толстые, каменные — убежище надежное.
— Надежное? — Я надменно скривилась. — Они правда считают, будто драконам не по силам поджечь камень?
Глаза у Жоржетт стали как блюдца.
— А им по силам?
Я пожала плечами.
— Драконье пламя — это тебе, знаешь ли, не огонь в очаге.
— Но… Ладно, неважно. — Жоржетт расправила плечи. — Потом объяснишь, откуда ты все это знаешь. А пока… — Она посмотрела на меня строго. — Кулаки не сжимай. В глаза никому не гляди. Помни: ты — простая скромная служаночка, работаешь у какой-нибудь хозяйки вроде этой кошмарной кумушки Греты. Голову понурь, держись смиренно. Пошли!
Она схватила меня за руку и потащила за собой.
Но не прошли мы и пяти шагов, как нас остановили.
— Эй, ты! — Путь нам преградил солдатик, совсем юный, не старше Дитера. Он обнажил саблю. — Что ты делаешь у стен городской ратуши?
— А как по-твоему? — усмехнулась Жоржетт.
Помня ее приказ, я стояла, опустив голову, но по ее голосу поняла — она закатила глаза. Потом тяжко вздохнула и вытолкнула меня перед собой.
Я скрипнула зубами, но сопротивляться не стала.
— Вот, наконец отыскала служанку кронпринцессы, — объявила Жоржетт. — Она пыталась удрать — я поймала ее на другом конце города. Такая глупышка!
— А-а-а… Гм!
Голос у солдатика дрогнул, но я чувствовала, как он обшаривает меня глазами. Невыносимо хотелось ощериться в ответ и испепелить его взглядом, чтобы он попятился и…
«Нет! — одернула я себя. — Ты не дракон. По крайней мере, сейчас».
Казалось, время остановилось, но наконец солдатик снисходительно улыбнулся.
— Драпанула с перепугу? Бросила свой пост? — Он заговорил важнее, солиднее, потому что смотрел на меня, трусиху, свысока, и уже не чувствовал себя таким трусом. Но потом солдатик подпустил в голос слащавой снисходительности и пощекотал меня пальцем под подбородком. — Не бойся, малютка. Мы разберемся с драконами, которые угрожают городу, — со всеми до единого.
«Да моя семья схрупает тебя — ты и пикнуть не успеешь», — мысленно огрызнулась я. Но изо всех сил промолчала и даже не откусила ему палец, хотя очень хотелось.