Страница 42 из 115
Глава 24. Предложение...
Последующий месяц пролетел так быстро, что я не успела и оглянуться. Дни сливались в один непрерывный поток. Утром я перематывала нитки. Днём вязала, распускала, считала петли. Вечером, игнорируя усталость глаз и пальцев, упрямо доводила начатое до совершенства.
Вязала как не в себя, потому что от этого зависело всё. Любая ошибка могла перечеркнуть моё будущее. Пальцы ныли, спина болела, иногда темнело в глазах, но я не позволяла себе останавливаться. Перчатки, шаль, основа для кружевного зонтика — всё требовало тщательного внимания, точности и терпения.
Первые дни давались тяжело: нити часто путались, узор не слушался. Я злилась, кусала губы, распускала целые ряды, пытаясь достичь совершенства. Но постепенно работа наладилась.
Наконец, когда всё было закончено, я разложила изделия на столе и долго смотрела на них. В груди рождалось тихое, осторожное чувство довольства. У меня получилось. Я смогла.
Марья, подошедшая поглазеть на изделия, ахнула. Осторожно взяла в руки перчатки, надела их, разгладила ткань на пальцах.
— Госпожа, да это же чудо! — прошептала она, не скрывая восторга. — Посмотрите, какие они совершенны, как прекрасно сидят! Узор будто живой!
Она поворачивала руки, разглядывая каждую петлю, потом касалась шали, проводя ладонью по мягкому полотну. Глаза её сияли, и я почувствовала, как резко отступила усталость. Ничего, отдохну и буду искать другой заказ.
В этот же день произошло ещё одно событие.
Я сидела у окна, работая над последними штрихами, как вдруг почувствовала едва заметный толчок. Замерла. Подумала, что показалось, но через мгновение снова ощутила лёгкое движение внутри живота — осторожное, но настойчивое.
Я отложила вязание, приложила ладонь к животу, и сердце бешено заколотилось.
Ребёнок. Он шевелится!
Волнение накрыло так резко, что на глаза навернулись слёзы. Я даже не знала, отчего плачу. Мне было и радостно, и тревожно, немножко страшно. Само осознание того, что внутри меня растёт человек, ошеломляло.
Я долго сидела неподвижно, боясь спугнуть это ощущение, боясь, что всё исчезнет, но толчок повторился, и я выдохнула.
— Всё будет хорошо, — прошептала беззвучно. — Мы с тобой выкрутимся, малыш.
В этот момент ко мне подошёл Тимоша. Он часто в последнее время прижимался ко мне, словно искал подтверждения, что я рядом и никуда не денусь. Обнял меня за колени и уткнулся лбом в складки платья.
Я машинально потрепала его по волосам, всё ещё прислушиваясь к себе. Но вдруг заметила, что он какой-то непривычно тихий.
— Тима, — я мягко коснулась его подбородка, заставляя посмотреть на себя. — Что с тобой? Тебе снова нездоровится? Как ты себя чувствуешь?
Я всё ещё помнила, как месяц назад он серьёзно заболел. Я тогда металась по городу, рванула в аптеку, и сердце разрывалось от страха. Слава Богу, когда я вернулась, температура у него упала сама. Он быстро пошёл на поправку, а я ещё долго корила себя за то, что задержалась в городе из-за этого глупого Евгения Петровича.
Да, были все шансы, что без еды я вообще домой не дойду. Никогда больше на голодный желудок никуда не побегу! Но всё равно мне не стоило соглашаться на предложение Терешкова. Не стоило сидеть с ним рядом. Не стоило позволять ему смотреть на меня. Не стоило вообще ничего!
Как только вспоминала о нём, всё внутри закипало. Гордый, высокомерный, противный. Всё в нём раздражало: тон, взгляд, мнимая снисходительность и даже милость в виде подаяния. Ишь ты! Надеюсь, больше никогда не встретимся, хотя такое вряд ли возможно.
Хотелось забыть о нём навсегда, вычеркнуть, стереть из памяти. Даже если настоящая Катерина Павловна была в него безумно влюблена — что мне до того?
Но мысль о том, что он всё-таки может оказаться отцом ребёнка, точила меня изнутри.
— Но этого… этого не может быть, — пыталась я убедить себя. — Он утверждает, что ничего не было, а я толком ничего не помню. Мне, наверное, показалось сходство, не более того.
Однако отвергнуть туманные воспоминания было трудно. Я тут же заставляла себя отмахиваться от мыслей о нём, стараясь сосредоточиться на работе.
— У меня будет будущее, в котором таких субъектов не будет. И точка. Заказ готов, скоро будут деньги, всё наладится.
Я присела перед Тимошей на корточки и попыталась улыбнуться.
— Посмотри на меня. У нас всё будет замечательно. Скоро богатые люди начнут заказывать моё вязание. Мы будем работать, и наша жизнь станет лучше.
Мальчик кивнул, улыбнулся в ответ, но улыбка вышла натянутой. Во взгляде его всё равно оставалась непонятная тень. Я чувствовала, что его что-то грызёт изнутри. Какая-то мысль, которую он не решается произнести.
Я хотела спросить ещё раз, настоять, чтобы он открылся, но испугалась. Вдруг сделаю хуже? Вдруг заставлю рассказать то, к чему он сам ещё не готов? Лучше подождать.
Поэтому просто обняла его.
И вот наконец настал день, когда всё было окончательно завершено.
Чтобы произвести впечатление на баронессу, Афанасий своими руками выстрогал деревянную шкатулку — гладкую, аккуратную, с резным узором на крышке. Он трудился над ней несколько вечеров. Когда закончил, я была в восторге: шкатулка выглядела достойно.
Мы аккуратно сложили внутрь шаль, перчатки и основу для зонтика, закрыли крышку.
Афанасий подвёз меня на телеге поближе, но высадил неподалёку от двора баронессы, а не прямо перед воротами. Я понимала: не стоит портить впечатление о себе.
Дальше пошла пешком. Сердце колотилось от волнения, ладони вспотели. Я шла, прижимая к груди шкатулку, и повторяла про себя, что всё будет хорошо.
Когда меня впустили, баронесса вышла встречать лично. Её глаза горели любопытством.
— Дорогая, вы уже закончили? Боже, не могу дождаться, когда я на всё это посмотрю!
Когда я протянула ей шкатулку, и она открыла крышку, восторг на её лице стал явным. Руки подрагивали, когда она доставала мои работы. Она провела пальцами по тонкому кружеву, поднесла ближе к свету, медленно надела перчатки, разгладила по запястьям и замерла.
— Дорогая, — голос её дрогнул, — мастерица просто гениальна. Я ещё никогда не видела такой тонкой работы!
Она подняла руки, повернула их, рассматривая узор.
— Это можно сравнить только с товаром, привезённым из южных стран. Но у них узоры специфические. Мне они не очень нравятся. А здесь всё наше — цветы, листья, стебельки. Просто потрясающе!
Я улыбалась. Внутри разливалось счастье и удовлетворение. Я чувствовала, что этот день оправдал мои ожидания.