Все оставляют следы

И я заплакала, забилась в истерике. Папа жил у меня месяц, и говорил, говорил, говорил. Я не слушала его, голос отца успокаивал, обволакивал, шил доспехи, штопал сердце. Вот тогда и появилась в моём доме Ираида, большой шумный и матерящийся ангел. Я жила во сне. Моё сердце стало мерзлявым и зябким. Оно может теперь продрогнуть даже летом, вот такое несуразное и нежное. Подавайте ему отопительный сезон круглый год и всё! Приходится быть круглосуточным кочегаром самой себе. Мечу без выходных в бездонную топку лопатой сериалы, мартини, пироженки и красивые домашние пижамки в ангелочках и котиках. И пишу, пишу, пишу. Ангел Ираида вяжет моему сердцу носочки из радуг и улыбок, шарфик и шапочку из хвалебных отзывов и презентаций. Мои хрустальные туфельки стоят, покрытые многовековой пылью, а бальное платье съела моль. Это была не моя сказка, я ушла из этих декораций.

Мне нужно утешение. Мне, как глоток воды, нужна надежда. Мне нужно знать, что как бы плохо ни было, обязательно в итоге будет хорошо. Мне нужно верить, что серое небо над головой однажды снова станет ярко голубым. Ираида и папа каждый день по капельке, как лекарство, вселяли в меня надежду и веру в саму себя. Ираида своей громогласной болтовнёй, руганью и идеями, папа вкусняшками, милыми безделушками, мама пичкала меня чаями из трав. Я успокоилась и ушла в работу. Я засыпала за компьютером, упав на клавиатуру. Я увеличила мероприятия в библиотеке. Я выжигала, забывала Никиту. Запрещала вспоминать и думать. И мне казалось, что я справилась. И только я научилась не вздрагивать от имени «Никита». Только я перестала прятаться от мужчин, похожих на него, как здрасти-пожалуйста, поездка в их дом.

Нет! Я не справлюсь. Папа думает обо мне лучше, чем я есть. Я не смогу. Я не могу. Я не хочу. Я умру. Сердце бешено стучало, как три года назад, волна ужаса окатила до самых пяток. Я вздрогнула от звонка телефона, расплескав на халат «Мартини». Звонила мама.

– Лика. У тебя в аптечке есть лекарство, – она произнесла название.

– Я не знаю, есть или нет.

– Я не спрашиваю, я информирую. Поди и выпей две таблетки. Оно даст эффект пофигизма. Страх перед выступлением притупится и будешь чувствовать себя естественно и непринуждённо.

Мама конспиратор. Я знаю, что это за лекарство, но спорить не стала. Она же заботится и переживает. Наверное, сама уже выпила успокоительное и вынесла папе мозг. Сходила на кухню. Вытряхнула две таблетки, запила «Мартини». Хуже, чем завтра, когда всё закончится, уже не будет. А до завтра надо дожить. Мне надо дожить. Я завтра подумаю – что дальше. Выбора у меня всё равно нет. Ираида не отстанет. Она отвезёт меня в этот дом. И если я не оденусь, отвезёт в том, в чём застанет. Я перерыла шкаф. Я никуда не хожу. У меня нет платья на выход! На глаза попалось голубое, то, в котором я была три года назад. Село отлично. Волосы! Побежала в ванную, намыла голову, уложила. Красиво. Туфли. Те же. Нога не выросла. Туфли впору. Я так давно не ходила на каблуках. Смогу? Стоять могу, сидеть тоже. А кто сказал, что я в них бегать должна? А если опять придётся сбегать? Господи, за что?

– Я автор. Я автор. Я автор, – как мантру, как заклинание повторяю я.

Оделась, сижу. Жду Ираиду. Выпила ещё. Ираиды нет. Время семь. Жду. Выпила. Не разбавляя. В семь сорок пять звонок.

– Я подъехала. Выходи.

Ираида. Накинула шубку. Вышла. Села. Поехали. Всю дорогу повторяю:

– Я автор. Я просто автор. Я выдержу.

Ираида громогласно объяснялась, почему опоздала. Я не слушала. Приехали. Чёрт! Я не могу выйти из машины.

– Ты что застряла там нах…, – кричит Ираида. – Мы и так абзац, как опоздали.

«Можно подумать, что из-за меня» – подумала я, но не озвучила.

Я натянута как струна. Кажется, задень меня, и я разлечусь на мелкие осколки. Мне страшно. Я не хочу идти, ноги подкашиваются, но Ираида тянет меня за руку, шипя матюги. Зашли в дом. Встречает Надежда Андреевна. Красивая высокая женщина, с короткой стрижкой. Мила, приветлива. Смотрит испытующе, настороженно. Может быть она забыла меня? Хорошо бы. Глаза синие, как у Никиты. Нет, это у него мамины глаза. Надежда Андреевна осматривает меня с ног до головы. Что-то не так с одеждой? Бросила украдкой взгляд. Нет, все хорошо. Подошёл он. Никита. У меня перехватило дыхание. Не забыла… Всё, что так старательно прятала, мгновенно выползло наружу. Он удивлён, спокоен. Конечно, у него же всё хорошо. У меня тоже всё хорошо, только почему-то все внутренности трясутся как кисель. Никита держит шубу Ираиды, смотрит на меня.

«Не смотри. Мне больно», – мысленно умоляю его.

О чём говорят, я не воспринимаю. Смотрю на него. Тону. Умираю. Смотрит. Молчит. Протягивает руку, как чужой. Конечно же, он чужой. Я машинально протягиваю свою и отдёргиваю, как от оголённого провода. Нет! Я не могу до него дотронуться! Я боюсь не выдержать и броситься ему на шею, разрыдаться. Ираида толкает меня и… я падаю в объятия Никиты. Он подхватывает. Обнимает. Я уткнулась ему в грудь. Боже! Его запах. Застыла. Не могу пошевелиться. Боюсь дышать. Голова кружится от его близости. Меня начинает трясти. Хочу оказаться где-то далеко-далеко и… с ним. Музыканты, замолчавшие при нашем появлении, заиграли вновь.

– Здесь холодно, – хрипло говорит Никита, берёт за руку и ведёт в холл. Сажает на стул.

– Будешь что-нибудь пить?

– Да! – отвечаю быстро, словно алкоголик.

Я радуюсь, что он наконец-то отпустил мою руку. Рука, горит от его прикосновения. Мне кажется, что там разрастается большой красный ожёг и медленно ползёт по всему телу. Всё тело горит. Никита протягивает фужер. Пью, надеясь захмелеть и не помнить дальнейшего. Шампанское кажется безвкусным, пузырьки перемещаются в глаза и превращаются в слёзы.

«Не сметь! – приказываю я себе. – Я убью его в следующей главе! Да! Я перепишу главу и убью его!» – мне становится немного легче, потому что фантазия начинает рисовать картинки убийства.

Я нервничаю. Меня волнует его близость. Я хочу смотреть на него, дотронуться, но нет. Нет! У него жена. Она всё время рядом с ним. Я лишняя. Мне это сказали. Тогда.

– Всё прошло. Всё прошло, – твержу я как заклинание.