Страница 17 из 65
А мне тогда хотелось остановить время, вернуться назад и принять эти дурацкие розы, утонуть в объятиях, пить с губ его запах и наплевать на его жену. Но я же гордая и непреступная тупица. Потом мне хотелось забиться в тёмный угол и там сидеть, не подавая признаков жизни. Чтобы все это вот, как страшный монстр из детских страшилок, меня никогда не нашло и убралось куда-то восвояси. А когда я проснулась бы, всё было бы по-прежнему. Ничего по-прежнему не будет. У меня вырвали сердце и унесли с собой, весь мой мир рухнул, не оставляя ничего после себя, только пустоту, отчаяние, тупик. Я металась между надеждой и отчаянием. Внутри только пустота и боль, ночью плакала в подушку, и видела сны только о тех счастливых днях, когда мы были вместе, и я снова чувствую его запах, прикосновение его руки, его взгляд.
– Если тебе когда-нибудь захочется найти такого человека, который сможет одолеть любую, даже самую тяжёлую беду и сделать тебя счастливой, когда этого не может больше никто, ты просто посмотри в зеркало и скажи: «Привет!» – утешал папа.
– Я сама себе враг, – горько усмехалась я. –Настроение на всю оставшуюся жизнь – быть Львом Толстым. Много думать, плакать и ничего не делать.
Именно тогда и явилась Ираида Михайловна. Она бесцеремонно вломилась в мою квартиру, осмотрела полки с книгами, поставила греться чайник и водрузила на стол торт. Было ощущение, что она живёт здесь давно и прочно. Мы с папой удивлённо следили за ней глазами. Папа качнул головой – кто это? Я пожала плечами.
– Простите, – сказал папа. – С кем имею честь…
– Ничего вы со мной не имели, – перебила Ираида Михайловна. – Я вас не знаю. Я к Анжелике пришла. Мне бы хотелось знать, цветок мой, когда будет готова книга.
– Какая книга? – удивилась я.
– Твоя, мать твою за ногу… Простите.
– А почему вы решили, что я пишу книгу?
– Три написала?
– Да.
– Жду четвёртую. Срок тебе три месяца!
– Но я…
– Ничего не знаю. Я поставила тебя в график. Через две-три недели придёшь ко мне в издательство с черновиком.
– Я не успею. Я не знаю о чём писать, – бормотала я.
– Мозги даны для того, чтобы ими пользоваться! Не умеешь, прочитай инструкцию. Это кто у нас? – Ираида повернулась к папе.
– Папа.
– Папенька, значит. Прекрасно! Не могли бы вы объяснить своей талантливой дочери, что талант нельзя зарывать! Автор должен каждый день писать! Каждый день!
– О чём?
– Обо всём! Вот с этим и жду тебя. Никакие причины об отсутствии рукописи не принимаются. Ты и рукопись через двадцать дней! У меня! Понятно?
– Понятно, – пробормотала я, не представляя, что мне дальше делать.
Так и началось наше сотрудничество. Любому отчаявшемуся человеку безудержно нужен тот, кто будет рядом, когда у тебя закончатся силы. Нужен тот, кто станет стеной, горой за тебя и будет тащить из бездны. Ираида Михайловна матами, звучащими как успокаивающий прохладный эликсир, тащила меня в жизнь. Мощной грудью она остановила локомотив жизни, подняла меня с рельсов и дала волшебный пинок для ускорения.
– Писец в твоей жизни обещает быть весёлым и невероятно зажигательным. Во всяком случае, все предпосылки для этого есть. Хоть какое-то развлечение в эти сучьи времена, – подвела итог Ираида.
Папа как-то подозрительно хмыкнул, то ли хохотнул, то ли удивился. Однако при прощании поцеловал Ираиде руку и что-то шепнул на ухо. Редактор расхохоталась:
– Сработаемся.
В чём они должны были сработаться с папой я так и не узнала. Папа был кремень и не ответил.
Семьи у Ираиды Михайловны нет. Её семья – это авторы. Ну если уж кого она любит, то всё. Не спастись. Замучает любовью, опекой, заботой и вниманием. Спасайся, кто может, а если не успел далеко убежать – догонит и осчастливит. Ираида, если приняла тебя в свою семью, то только смерть может разлучить вас. От Ираиды Михайловны не избавиться. Она замучает презентациями, интервью, съёмками и всевозможными продвижениями. Спрашивает строго, без жалости перечёркивает текст.
– Что у тебя любовники, ёшкин кот, один типаж, как синонимные близнецы. Мужик у тебя из книги в книгу ху…т, то есть кочует, что ли? Сделай его блондином, толстым, лысым. А то, как амур лесной, они все на сына моей Надьки похожи! Переписать эту лабуду!
Я посмотрела черновики, правда похожи. Один типаж. Действительно – амур лесной. Обижаться на Ираиду Михайловну нет смысла. Она права. Она всегда права. Теперь у редактора очередная идея-фикс. Мне надо срочно найти мужа. Мне двадцать шесть лет, а даже парня нет. По мнению Ираиды, это нонсенс. Когда я попыталась её урезонить:
– Но вы же тоже не замужем…
Ираида разразилась такими изысканными матюгами, что я поморщилась. Она сжалилась надо мной:
– Не сравнивай! Мне некогда заниматься такими глупостями!
– Мне тоже.
– Да ты! Да я! Разгридрит твою перекись водорода, лучше молчи. Я сколько раз говорила тебе уволиться из библиотеки?
– Я не могу мне там нравится. Это моя жизнь.
– А, писать когда? Ночами? Пи…пигалица!
– Ночами лучше пишется.
– Ночами надо трахаться, а не писать! А писать днём. Ты посмотри, ёпрст, ты можешь только симулировать речевую эрекцию у персонажа. Ты на замороженную креветку похожа! Квадратный корень тебе в пятую точку! И чтоб не извлекался!
– Ни на кого я не похожа! – обиделась я.
– Да. Ты ни на кого не похожа, – согласилась Ираида. – Поэтому я найду тебе хорошего мужчину!
– Вот только не надо. Я сама.
– Сама, ёханый бабай, ты уже никого не нашла!
Про Никиту и наш с ним разрыв она не знает. Никто не знает, кроме папы. Папа молчит. Официальная версия – я много работаю. И это правда. А не официально – я не могу, нет, не так. Мне никто не может заменить Никиту. Я пробовала. Не получается. Дальше разговоров и прогулок не идёт. Я не могу. У меня аллергия на других парней. А когда-то могла… Когда-то я ждала, чтобы он меня вернул. Ну и что, что я раздавила букет, отталкивала и гнала. Я всё равно надеялась, что он вернёт меня. Если бы я знала, была уверена, что он меня никогда не отпустит, я бы… Но он на самом деле оказался не таким, как я его представляла. Его не заботили мои чувства, его волновало только то, что он мог получить от меня. А когда получил то, что хотел, ушёл, оставив меня с разбитым сердцем. Да он и не был никогда со мной. Он просто был рядом. А дома его ждала жена. Единственное, что я делаю безупречно – это ошибаюсь в людях.