Страница 91 из 230
Глава 5
Линии руны загорались ярким белым светом, наполняясь силой и моей энергией. Все символы получились настолько сильными, что я чувствовал, как от каждого движения пальцем лишаюсь магической энергии. Но мне совсем не было жаль тратить ее на ребенка, лишь бы ему стало лучше.
Когда осталось провести последний штрих, я прерывисто вдохнул, физически ощущая возникшую внутри пустоту.
– Что такое? – встревожилась Дарья Ивановна, внимательно следя за мной и ребенком.
Я не ответил, лишь мотнул головой и поднял вверх палец, соединяя треугольник. Руна вспыхнула так ярко, что я невольно отпрянул и зажмурился. Остальные же не увидели ничего, кроме моей реакции.
– Парень, тебе плохо? – настороженно уточнил Вениамин.
– Нет, – хрипло выдавил я и посмотрел на Ванюшу.
Мальчик стоял как вкопанный и с широко раскрытыми глазами невидящим взглядом смотрел куда‑то вбок.
Я переключил зрение и увидел, как мерзкая зеленая болезнь‑сущность скукоживается, судорожно дергаясь. Сначала она убрала отростки от шеи мальчика, затем сама начала уменьшаться в размерах.
Нас с мальчиком о чем‑то спрашивали, что‑то говорили, но мы оба не отвечали. Ваня явно чувствовал то, что творится в его голове, я же с нетерпением ждал, чем все закончится.
Вскоре зеленая сущность уменьшилась настолько, что стала напоминать скомканный лист бумаги.
– Ну давай же! – выкрикнул я, не спуская с нее взгляда.
Все замерли, не понимая, что происходит.
Вдруг сущность дернулась и пропала. Я с облегчением выдохнул, а Ваня повернулся к матери и заплакал. Женщина прижала его к груди и принялась зацеловывать, а ко мне поплыл шар энергии, который тут же вернул мне силы.
– Степан, что случилось? Я ничего не понимаю, – слезливо спросила Дарья Ивановна, с тревогой глядя на меня.
– Все прошло хорошо. Болезни больше нет, – я улыбнулся и поднялся на ноги.
Вениамин Щеглов не знал, как реагировать. Никто, кроме меня, не видел болезнь, поэтому поверить в то, что она вдруг взяла и пропала, было сложно.
Между тем Ваня успокоился, вытер слезы и, отстранившись от матери, сказал мне:
– Дядя, ты обещал показать мне лошадь.
– Ваня! – выкрикнул купец, схватил ребенка на руки и, смеясь и плача одновременно, прижал к себе. – Ты говоришь, сынок! Ты говоришь!
На крики грузно прибежал Серафим, за ним старик‑лакей и кухарка.
– Степан, ты помог. Ты помог Ванюше. Спасибо! Я так тебе благодарна, – Дарья Ивановна со слезами на глазах обнял меня.
Купец тоже не остался в стороне. Он смеялся, вытирая текущие из глаз слезы, и, позволив матери взять ребенка на руки, обнял меня как родного. Затем, будто не веря своим ушам, просил сына говорить и говорить. Мальчик с готовностью отвечал на вопросы, называл свое имя и имена всех присутствующих. В общем, столько радости и счастья я давно не видел.
Меня тут же усадили на почетное место за столом и принялись угощать. Ваня же уселся рядом и без конца о чем‑то рассказывал, радуя родителей. Теперь, когда его не сковывала болезнь, он говорил обо всем, о чем раньше не мог сказать ни слова. Все его слушали с умилением, и то и дело кто‑то подходил, чтобы погладить его по голове, обнять или поцеловать.
Я был очень доволен с собой. Получается, что свои знания в области руномагии я могу использовать не только для защиты и нападения, а также для лечения таких сложных болезней.
После сытного обеда, во время которого меня угощали густым наваристым борщом, запеченной индейкой, соленой икрой, сыром и сладким ягодным напитком, купец Щеглов пригласил меня в свой кабинет, вход в который был прямо в гостиной.
– Ну ты парень дал, – с улыбкой сказал он, усаживаясь в кресло. – Я ведь Ваньку даже в столицу возил. Да только без толку, а ты взял и вылечил. Как так?
Я пожал плечами.
– Не ожидал, если честно. Ты хоть скажи, что ты сделал‑то? Ведь я так и не понял. Пальцем по лбу поводил и – хоп! – здоров.
– Я нарисовал руну, которую придумал специально для Вани.
– Что это за руна такая? – заинтересованно прищурился Вениамин.
– Магическая печать, состоящая из различных символов, каждая из которых имеет свое значение, – пояснил я.
– Чудны дела, – покачал он головой. – Ни разу о таком не слыхивал, а ведь я почти всю Россию объездил. Ну да ладно, не важно как, главное, что вылечил. Всю жизнь тебе за это буду благодарен. Теперь же проси у меня, что хочешь.
Я задумался. О чем попросить человека, который, судя по всему, довольно богат, а значит, и связи имеет? Хм… Денег я и без него заработаю, а вот насчет разрешительных документов…
– Как оказалось, чтобы лечить, документы нужны. У меня таких документов нет. Не могли бы вы как‑то помочь, чтобы я получил их?
Я намеренно ничего не сказал о Ерофее. Он к этому делу не имеет никакого отношения, поэтому и не заслуживает награды.
– Документы? – задумчиво проговорил купец. Он явно ожидал, что я буду просить денег или еще какие‑нибудь финансовые блага. – Я попробую сделать все, что от меня зависит, но не обещаю.
Он помрачнел. Видимо, нелегко признаваться в том, что даже при наличии капитала не все тебе подвластно.
– Та‑а‑к, это дело небыстрое. Нужно умаслить кое‑кого, если получится, – он задумчиво стучал пальцем по столу. – Приходи‑ка ты, Степан, к нам через неделю. К тому времени я со всеми переговорю, кого надо трапезничать приглашу, кому‑то осетра подарю, а кому‑то и денег подкину. Возможно, удастся, но, как и сказал, обещать не могу. Я ведь рыбой занимаюсь и среди лекарей ни с кем дружбу не вожу. Да и с губернатором в прошлом году схватился из‑за дележки рынка.
– Ясно. Договорились, приду через неделю, – я поднялся и хотел уйти, но купец задержал меня.
– Что ты, что ты, как я тебя с пустыми руками отпущу? На, держи, – он вытащил из кармана кошелек, отсчитал пять купюр по десять рублей и протянул мне. Затем махнул Серафиму, стоящему на пороге:– Заверни Степе три форели и кило икры соленой дай, пусть ест.
Серафим кивнул и ушел, а Вениамин пошел меня провожать. К нам присоединились Ваня с Дарьей Ивановной.
Мальчику я показал Пепельную. С разрешения матери посадил Ваню на лошадь и покатал вокруг дома. В это время Серафим принес мне довольно увесистую холщевую сумку, где лежали большие рыбины, завернутые в плотную бумагу, а рядом – банка с крупной зернистой красной икрой.
Провожали меня благодарственными словами и приглашали в гости. Было приятно. Но больше всего я был доволен собой. Тем, что смог помочь мальчику. Я бы это сделал даже без награды.