Страница 224 из 230
Кузьма пожал мне руку и сочувствующее проговорил:
– Прими мои соболезнования. Сначала родителей потерял, а теперь еще и дядьку, – мужчина не сдержался и по‑отечески обнял меня. – Если что понадобится – ты мне сразу говори. Ни в чем не откажу.
– Спасибо, – кивнул я. – Похороны бы надо устроить.
– Об этом не волнуйся, все сделаем в лучшем виде, – заверил он.
– В лучшем виде не надо. Наоборот, поскромнее бы и чтоб никто не знал.
Тот нахмурил брови, напряженно взглянул на меня и кивнул.
– Ну хорошо, как скажешь.
Городовой посмотрел на Ерофея, прошел к столу и, вытащив лист бумаги и перо с чернильницей, велел:
– Говори, что случилось, – велел он мне.
– Не знаю. Вчера его друг приходил – Назаром зовут. Сидели, пили. После того как Назар ушел, дядька лег спать. А утром оказалось, что он умер, – изобразив простодушие, ответил я.
Городовой быстро записал мои слова и продолжил спрашивать:
– Жаловался на что‑нибудь?
– Нет, не жаловался. Я бы тогда вылечил его, – для реалистичности попытался пустить слезу, но не получилось, поэтому лишь носом зашмыгал.
– Ну‑ну, один не останешься. Сиротам благотворители помогают, – приободрил меня городовой и продолжил спрашивать.
На все вопросы я отвечал одно и то же – вечером был жив и здоров, а утром нашли мертвым. Притом нашел Семен, который ночевал дома.
Городовой записал все мои слова и, еще раз осмотрев Ерофея и обстановку в спальне, в которой я еще вчера прибрался, ушел в управу, предупредив, что можем хоронить, так как он не нашел никаких доказательств того, что лекарь помер не своей смертью.
Кузьма предложил продержать Ерофея три дня, как полагается для прощания, но я настоял на том, что необходимо похоронить его как можно быстрее. Нет, я не боялся того, что власти могут что‑то выяснить, просто не хотелось находиться рядом с Ерофеем, даже мертвым. Кузьме я объяснил это тем, что тяжело быть рядом с дядькой, сердце разрывается. К тому же на улице тепло, поэтому тело элементарно может испортиться и вздуться, а Ерофею бы это не понравилось. Короче, наврал с три короба.
Кузьма со всеми договорился, нашел место на кладбище и велел могильщикам раскопать могилу сегодня к обеду, затем привел гробовщика, который взял замеры тела и сказал, что у него есть готовый гроб. В общем, все сделали очень быстро, поэтому уже после обеда гроб с телом Ерофея опустили в землю и засыпали.
– Если хочешь, можешь у нас пожить, – предложил Кузьма, когда мы на его повозке возвращались в город с кладбища.
– Зачем это? – не понял я.
– Вдруг тоскливо станет или по дядьке заскучаешь.
– А‑а, в этом смысле. Спасибо за предложение, но поживу у себя.
– Ну как знаешь, – пожал плечами Кузьма.
– Бать, можно я у Степы буду ночевать? – подал голос Семен. – Ведь Алевтины тоже нет, съехала. Он совсем один остался.
– Можно, но чтоб каждый день мне на глаза показывался, ясно? – он строго посмотрел на сына.
– Ясно, – с готовностью кивнул парень.
Как оказалось, весть о смерти Ерофея быстро разошлась по всей округе, поэтому у забора столпились не только больные, но и сочувствующие. Кто‑то принес домашней выпечки, кто‑то молока, кто‑то просто подошел, чтобы выразить соболезнование. Но были и те, кто пришел спросить, когда я смогу снова принимать больных. Я сказал, что могу прямо сейчас, как раз отвлекусь от тяжелых мыслей.
В общем, люди шли до позднего вечера, и только когда совсем стемнело, я освободился и наконец сел за стол.
– Ты только глянь, сколько всего натащили, – Семен указал на лавку у печи, где были разложены гостинцы от сочувствующих.
– Добрые здесь люди, – ответил я и приступил к жареной рыбе.
– Не все, но есть, – кивнул Семен и впервые за все время сел ужинать за стол рядом со мной.
– Признавайся, это ты? – вполголоса спросил он, с шумом хлебая горячий суп.
– Ты о чем? – не понял я.
– Ты Ерофея убил? – Семен внимательно посмотрел на меня.
– Нет, с чего ты взял?
– А с того, что квашеная капустка и яблоки лежали на крыльце, когда я утром пришел.
– И что из этого? Вчера купил и забыл, – пожал я плечами, но внутренне напрягся.
– Странно, что ты их забыл. А может просто что‑то случилось, поэтому ты про них не вспомнил?
– Ничего не случилось, – мотнул я головой.
– А еще вещи у Ерофея лежали не так, как он их складывает, – он вопросительно посмотрел на меня, но мне нечего было ему ответить, поэтому продолжил есть. – Ты не думай, я тебя не осуждаю и никому о своих догадках не скажу. Просто не понимаю, как ты это сделал и следов никаких не оставил?
– Ты забыл, кто я такой? – хмыкнул я и засунул в рот кусок мягкого соленого сала.
– Руны, – изумленно выдохнул он. – И как я сразу не догадался?
Мы доели ужин, и Семен настоял на том, что мне пора переходить спать в спальню на мягкую кровать. Он сменил постельное белье и даже принес откуда‑то новую подушку. Я не стал сопротивляться и впервые за долгое время лег на настоящую мягкую постель.
На следующее утро я поехал в библиотеку. Сергей был недоволен, ведь я пропустил вчерашнее занятие, но я объяснил, что случилось, поэтому он тут же сменил гнев на милость. Полины не было, поэтому мы чуть порешали задачки и пошли в ближайшую харчевню выпить по кружке пива.
Потом я съездил к Илье, чтобы спросить про дом, но он сказал, что пока ничего нового не появилось, и попросил меня посмотреть одну настырную старушку, которая ослепла на один глаз. Болезнь дошла до своего пика, поэтому я уже ничем помочь не мог.
Когда вышел из больницы, мне пришло в голову, что можно не переезжать, ведь теперь я практически жил один, так как Семен лишь на время остался ночевать. А мне одному вполне хватало места. В сенях уберу лишнее и поставлю лавки, поэтому людям будет где укрыться от дождя и ветра.
Я прошелся по лавкам, прикупил кое‑что из одежды, которую намеревался взять с собой в Москву, и поехал на извозчике домой. Наверняка опять кто‑то у забора дожидается меня.
– Пожар там, что ли? – сказал извозчик и показал на столб черного дыма, поднимающийся в небо.
– Похоже на то, – кивнул я. – А на какой улице‑то?
– Похоже, что на Власова.
– А ну ускорь свою лошаденку, – велел я, с тревогой уставившись на дым.
Как оказалось, извозчик был прав. Пожар был на моей улице и, более того, горел мой дом…