Страница 120 из 230
Я завел в дом первого больного и застал Ерофея за столом.
– Время уже позднее, пусть завтра приходят, – буркнул он, хлебая горячие щи.
– Приму сам. Раз под дождем ждали, значит, дело серьезное, – ответил я ему и повел пожилого мужчину в нашу приемную.
Указав ему на стул, сел напротив и выжидательно посмотрел на него.
– Я ведь чего пришел, – замялся мужчина. – Мне бы совета или еще чего. Сам не знаю, как поступить.
– А что такое?
– Не хотелось вас отвлекать, но ведь они тоже твари живые. Жалко. Да и как мне быть‑то? Сам не знаю.
– Говорите толком, что случилось? – я начал терять терпение.
– В общем, поля у меня, – начал он, потирая от волнения сухие ладони. – Картошку сажаю, морковь, капусту, свеклу – на то и живу. Скоро посев начнется, а у меня оба ломовых коня слегли. Нарочно пять лет назад двух битюгов из Воронежа привез. Здоровенные, сильные. А на той неделе захворали. Сначала есть перестали. А сегодня с ног упали. Лежат, не встают. Коновал приходил, осмотрел, ничего не нашел. Говорит, что съели что‑то не то, а как же они могли съесть что‑то, если я их сам кормлю и на выгул не пускаю?
Мужчина смущенно посмотрел на меня и продолжил:
– Знаю, что людей лечите, но ведь и кони мои живые. А я без них никак не смогу. Да и денег они стоят немерено. Пришлось свой кирпичный амбар продать и все серебро из дома вынести, чтобы купить этих битюг.
– Хорошо, посмотрю ваших коней. Приходите за мной завтра поутру, – ответил я, прекрасно понимая, что чувствует мужчина, ведь мне тоже было жаль своих лошадей.
– Как знал, что не откажете, – по‑доброму улыбнулся мужчина и поднялся. – На вас вся надежда, больше никто нам помочь не сможет.
Кланяясь, он вышел из дома.
– Что‑то быстро ты его отпустил. Не больной, что ли? – уточнил Ерофей и отодвинул пустую тарелку.
– Кони у него заболели, попросил посмотреть.
– Чего? Коней смотреть? Коновалом заделался? – возмутился лекарь.
– Нет, не заделался. Но помочь надо, – я не успел дойти до двери, как постучали.
– Заходите! – повысил я голос.
Дверь приоткрылась, и показался взъерошенный мужичок с тонким изогнутым носом.
– Можно, али еще подождать? – несмело спросил он.
– Проходите, – кивнул я.
Мужичок зашел, кивком поздоровался с Ерофеем, сидящим за столом, и пошел за мной.
– Что вас беспокоит? – спросил я, когда закрыл за ним дверь.
– Пятно у меня на спине появилось. В больничку сходил, а тамошние доктура сказали, что родимое. А как же оно родимое, если отродясь не было? Десять дней назад появилось.
– Пятно? Покажите, – велел я.
Мужичок скинул кафтан, стянул через голову длинную рубашку и повернулся ко мне спиной. Прямо под левой лопаткой чернело неровное пятно размером с чайное блюдце.
– Растет ведь. Когда женушка моя нашла, оно не больше монетки было, а сейчас вон как расползлось.
Я переключил зрение и внимательно оглядел пятно. Способность духогляда ничего не показала. Если это и впрямь родимое пятно. Но почему оно так быстро растет?
– Может, чешется или болит? – уточнил я.
– Нет, не чешется и не болит, – подумав, ответил он.
Хм, очень странно. Я даже на мгновение подумал, что пятно нарисовано, и потер его пальцем, но нет, оно было настоящее.
– Похоже, в самом деле родимое пятно, – вынужден был согласиться я, ведь никакой болезни или сущности не увидел.
– А если же оно и дальше расти будет? Неужто арапом стану? – он испуганно посмотрел на меня.
– Не знаю, но, если заболит или еще‑то необычное почувствуете, возвращайтесь. Сейчас же я ничем не могу помочь. Разве только… Дайте руку.
На всякий случай решил попробовать нанести руну «Чистоты» и посмотреть, что будет. Руна вспыхнула и пропала, но шар энергии не появился и пятно никак не отреагировало.
Мужчина ушел, а я пошел за следующим. Рослый светловолосый детина почти упирался головой в крышу крыльца. Он был так поглощен своими мыслями, что не обратил на меня никакого внимания.
– Что привело вас ко мне? – подал я голос.
– А‑а‑а, – он испуганно вздрогнул и повернулся. Прищурившись, в полутьме вгляделся в мое лицо и спросил зычным голосом: – Ты ли знахарь?
– Я.
– Не маловат ли? – хмыкнул он.
– В самый раз, – спокойно ответил я и выдержал его насмешливый взгляд. – Где болит?
– Ничего у меня не болит. Посоветоваться пришел, но сейчас как‑то сомневаюсь.
– Раз сомневаешься – иди домой, – я развернулся и хотел зайти в дом, но он остановил меня.
– Погодь, чего ты взбеленился? Слышал я, что молод годами, но не думал, что настолько. Слушай, меня к тебе нужда привела.
– Какая еще нужда?
– Жениться хочу.
Я недоуменно уставился на него. С такими проблемами ко мне еще не обращались.
– Я‑то чем могу помочь? К свахе иди.
– Не понял ты. Я уже выбрал, только она на меня даже не смотрит, – понизив голос, проговорил он. – Проходит мимо, будто и нет меня. Я уже и так перед ней, и этак, а она, зараза, носик свой вздернет и мимо идет.
– Сочувствую, но по‑прежнему не понимаю, чем я могу помочь?
– Сделай так, чтобы Алинка влюбилась в меня без памяти, – прошептал он, склонившись к самому уху.
– Я людей лечу и приворотами не занимаюсь, – сухо сказал я и взялся за ручку двери, но здоровяк преградил мне дорогу.
– Ты сразу не отказывайся. Я ведь заплачу. Хорошо заплачу.
– Не умею я привораживать. Людей лечу, что непонятного? – вспылил я, хоть понимал, что, если детина рассердится, одной левой меня прищучит.
Мужчина угрюмо зыркнул на меня из‑под насупленных бровей и прошел мимо, намеренно задев меня плечом так, что я отлетел к двери. Со всей силы хлопнув калиткой, он исчез в ночной тьме. М‑да, теперь понятно, почему Алинка его не замечает: с таким опасно водиться.
Вернувшись в дом, я взглянул на часы: начало первого, а Семена до сих пор нет. Надо с ним поговорить и пригрозить, что если будет так долго гулять, то вернется к отцу. Пока он живет с нами, я несу за него ответственность, поэтому не потерплю ночных гуляний.
Ерофей вскоре захрапел, я же накинул на плечи старый тулуп и вышел на улицу, ожидая возвращения Семена. Как только спустился с крыльца, услышал голоса.
– Да все нормально будет. Никто тебя не поймает. Че ты мнешься, как девочка?
– Там собаки, – я узнал голос Семена.
– Да что тебе эти собаки сделают? Палкой долбанешь одну по носу – все разбегутся.
– Ну не знаю, – в голосе Семена слышалось сомнение.