Рубеж

— Петр Аркадьевич, я это понял с первого раза, — сказал он. — И причина того, что я настаиваю на озвучивании цены… — Он помялся и пробормотал, преодолевая себя: — У нас, видите ли, несколько стесненные обстоятельства, поэтому мы хотели бы начинать собирать нужное заранее. Чтобы к моменту, когда станет возможно восстановление, иметь на руках всё, что вы можете потребовать.

Как мне ни было его жалко, отступать от уже определенной цены в ингредиенты для сундуков Макоши и кристаллы я не стал. Да и не дело это, назначать каждому князю свою цену.

— Кроме того, в порядке личного одолжения я попросил бы вас поддержать на ближайшем Совете князя Беляева.

— От этого будет зависеть, восстановят нашу реликвию или нет?

— В моих планах восстановить все реликвии, Дмитрий Антонович. Так что если вы выступите против, будет зависеть разве что очередность. Что при условии, что на меня постоянно покушаются, и не только Василий Петрович, разумеется, может привести и к тому, что реликвия не будет восстановлена никогда. Но это справедливо и в отношении всех остальных реликвий, которые у меня в планах. Честно говоря, Дмитрий Антонович, я удивлен, что князья не объединились против разрушителей реликвий и не попытались их уничтожить. Мне очень тяжело противостоять этим людям в одиночку. Даже император не счел нужным этим заняться. А ведь те, кто уничтожают реликвии, не собираются останавливаться на уже уничтоженных.

Но Дорогова беспокоила судьба только собственной реликвии, ни о каких коалициях он не думал и не задумался после разговора со мной. Для него стало понятно только одно: Беляева нужно поддержать, если Дороговы хотят вернуть свою реликвию в ближайшее время. Человек одной мысли — получается, почти как фокстерьер. И в этом вопросе главное, чтобы эту мысль не вытеснила другая, показавшаяся еще важнее.

Разговор у меня оставил двойственные впечатления. С одной стороны, Дорогов станет моим союзником на ближайшем Совете, с другой — после восстановления реликвии на него рассчитывать вообще будет нельзя: слишком управляемым он показал себя.

Не желая больше ни с кем беседовать, я собрался в Камнеград, хотя к вящему огорчению Валерона сгущенку еще не привезли.

— Может, задержимся еще на полчасика? — предложил он.

— Заберу завтра. Сегодня конфетами обойдешься, — предложил я.

— Завтра точно привезешь? — подозрительно спросил он, усаживаясь передо мной на вызванного Птоса.

— Точно, — ответил я уже в Камнеграде. — Если захочешь, сможешь сам проверить.

— Я тебе доверяю, — ответил он. — А Хикари в последнее время на меня обижается и не хочет общаться. Хотя я для нее всё.

— Кроме конфет, — хмыкнул я.

— Конечно, ей конфеты не нужны. От них плохая энергия хуже рассеивается. Кстати, у нее с появлением котят пошла резкая убыль той концентрированной плохой энергии, о которой я говорил.

— А в котятах она не накапливается?

— В них даже еда не накапливается, — фыркнул Валерон. — Они всё это почти моментально пропускают через себя.

Что ж, одной проблемой меньше — очень уж не хотелось расставаться с Хикари, что пришлось бы сделать, если бы не нашлось решение.