Страница 44 из 50
— Это зеркало, — сказала я. — Просто некоторые люди впервые увидят себя без фильтра.
Он довольно улыбнулся. Хорошая фраза, значит завтра уйдёт в заголовок.
Рядом две светские дамы стояли у стенда «Борщ раздора».
— А рецепт настоящий? — спросила одна.
— Абсолютно, — ответила я. — Заверен нотариально. Давид Орлов хотел приложить к нему заключение эксперта.
Давид, стоявший неподалёку, даже не моргнул.
— Борщ — серьёзный объект нематериальной ценности, — произнёс он. — Некоторые браки держатся на нём крепче, чем на любви.
Дамы засмеялись. Камеры повернулись к нему, а Давид тут же сделал лицо человека, который случайно стал мемом.
— Вы правда собирались судиться за борщ? — спросила журналистка.
— Я собирался защитить интеллектуальную собственность, — сказал он. — Борщ был только формой страдания.
— А любовь?
— Любовь редко проходит экспертизу.
Я взглянула на него и не удержалась:
— Запишите кто-нибудь, что Орлов признал существование любви. Исторический момент.
— Не искажайте показания, Уварова, — с хитрым прищуром добавил юрист.
— Поздно. У нас есть свидетели, — не унималась я.
Всё шло идеально, даже лишком. Я поймала взгляд Ангелины. Она стояла у колонны, держала телефон вертикально и снимала сторис для своего закрытого канала. По её лицу я поняла: что-то происходит.
Через секунду двери зала открылись и вошёл Вадим.
Конечно, он вошёл красиво. Мой бывший муж вообще умел красиво входить в чужую жизнь, чужой бизнес и чужую самооценку.
На нём был тёмный костюм, белая рубашка и мягкая улыбка, от которой люди раньше расслаблялись, а потом обнаруживали, что уже подписали невыгодный договор и почему-то должны ещё сказать спасибо.
За ним шли двое охранников и трое прикормленных журналистов.
Вадим оглядел зал с видом человека, который пришёл не на войну, а в детский сад забрать расшалившегося ребёнка.
— Агния, — произнёс он тепло. — Какая неожиданность.
Я улыбнулась ему в ответ.
— Вадим. А я думала, канализация тебя задержит.
Несколько человек рядом прыснули от смеха.
Он сделал вид, что не услышал, подошёл к ведущему и мягко забрал микрофон. Я почувствовала, как напрягся Давид.
— Не надо, — тихо сказала я.
— Я ещё ничего не сделал.
— Вот именно, просто побудь красивой мебелью.
Он скривился, но остался рядом.
Вадим тем временем повернулся к залу.
— Друзья, — начал он. Голос у него был спокойный, бархатный, дорогой. Такой голос хорошо звучит в предвыборных роликах и плохо — в спальне, когда тебе объясняют, почему измена была «ошибкой системы». — Я рад видеть столько неравнодушных людей. Честно признаюсь, я пришёл сегодня не спорить, и не мешать. Напротив. Я всегда поддерживал Агнию в её творческих поисках.
Творческих поисках, вот гад! У меня внутри что-то щёлкнуло.
— После тяжёлых личных событий, — продолжал он, — человеку иногда нужно найти форму терапии. Пусть даже такую необычную. Немного резкую и болезненную. Но я верю, что семья — это не поле боя, а место, куда всегда можно вернуться.
В зале стало тише. Вот оно.
Он не нападал, а жалел реакции собравшихся. Снисходительно делал из меня не соперника, а уставшую женщину, которая устроила спектакль от боли и скоро сама попросится домой.
Я краем глаза увидела Ангелину. Она опустила телефон, а лицо у неё стало жёстким.
Давид сделал шаг вперёд, но я едва подняла руку, пытаясь его остановить.
Вадим ждал скандала, что я вырву микрофон, сорвусь и начну кричать. Тогда завтра все каналы напишут: «Бывшая жена кандидата устроила истерику» и припишут мне психическое расстройство, чего так добивался Вадим.
Но я много лет писала ему сценарии и знала, как ломать сцену.
Я вышла к нему под свет софитов.
— Спасибо, Вадим, — сказала я так тепло, что самой стало противно. — Правда. Ты всегда умел появляться вовремя. Особенно там, где тебя никто не звал.
В зале тихо засмеялись.
Вадим улыбнулся шире, вот только глаза стали холоднее.
— Я рад, что ты сохранила чувство юмора.
— А я рада, что ты согласился стать главным живым экспонатом нашей выставки.
Он моргнул.
— Прости?
Я повернулась к залу.
— Дамы и господа, раз уж Вадим Сергеевич почтил нас визитом, предлагаю открыть специальный стенд. «Манипулятор и глянцевый фасад». Амбассадор это безобразия сам лично кандидат в депутаты Уваров.
На экранах за моей спиной вспыхнула презентация.
Первый слайд: цитата Вадима о семейных ценностях.
Второй: скрин из Telegram-канала с геолокацией его тайного ужина с женой Давида.
Третий: мем про «кандидата-сантехника», который боялся вечеринки независимых женщин.
Четвёртый: юридически выверенная формулировка Давида о том, что все материалы являются открытыми данными, оценочными суждениями и частью художественного перформанса.
Зал взорвался смехом. Люди обожают смотреть, как падает тот, кто долго стоял выше всех. Особенно если падает в дорогом костюме.
Вадим стоял под экранами. Улыбка оставалась на лице, но я слишком хорошо знала его. У него дёрнулась левая щека, хоть он и пытался это скрыть. Внутренний пожар, аккуратно прикрытый дорогой страховкой.
— Агния, — мягко сказал он в микрофон. — Ты переходишь границы.
Давид оказался рядом со мной. Взял второй микрофон у ведущего.
— Вадим Сергеевич, — произнёс он рублено. — Вы вторглись в чужой перформанс, перехватили микрофон и попытались изменить сценарий мероприятия. С юридической точки зрения это прекрасный подарок. Я почти растроган.
Кто-то ахнул, а кто-то снова засмеялся.
— Вы угрожаете мне судом? — спросил Вадим.
— Нет, — сказал Давид. — Я обещаю.
— Как трогательно, — Вадим посмотрел на него. — Мужчина, который сам не удержал семью, учит других праву.
В зале стало тише, удар оказался ниже пояса.
Давид не изменился в лице, только большим пальцем провёл по краю микрофона. Я знала этот жест. Его способ не показать, что попали прямо в цель.
— Семья, которую нужно удерживать силой, — сказал Давид, — обычно называется не семьёй, но это уже уголовная плоскость, а мы сегодня всё-таки про культуру.
Ангелина где-то сбоку прошептала в телефон:
— Мама улыбается, папа бледнеет. Орлов выглядит как человек, который сейчас оформит развод всему залу. Контент огонь.