Призрачный мост Матиара

— Ты знаешь, я пока не в состоянии оценить его ум. До сих пор распятая Данька перед глазами, — колдун откинул голову назад, закрыл глаза и тихо признался: — Живое серебро выжгло лисью кровь в ней.

Маг Смерти поджал губы.

— Мне жаль, Гор! Несмотря ни на что, я не желал этой девочке зла.

— Я знаю.

Нейл вскоре ушёл в Аврею-Десетру, перед этим Иглой отправив волков домой. Остались только Родик с Николь. Как и Гораций, они ждали, когда очнётся Даниэль. Гилмор вышел в ближайший магазин, чтобы купить перекусить (хотя Лачев решил, что волк, по просьбе оборотницы, оставил их одних). Женщина внимательно посмотрела на ткача.

— Не нравлюсь? — усмехнулся мужчина.

— Как может нравиться человек, который причинил столько боли моему ребёнку?

— Николь, поверьте: мне было не слаще.

— Вы старше и мудрее, с вас особый спрос. Если моя дочь так важна вам, разве можно было выгнать, выбросить её на мороз?! Даже не попытаться разобраться?!

Лачев выдержал взгляд женщины.

— Разобраться в чём? Почему Даниэль это сделала? Я знал почему. Ради кого? Я знал ради кого. Моя ошибка в том, что я заставил её выбирать между мной и Родиком, не понял, что можно любить нас параллельно, по-разному, но одинаково сильно. Я думал, что заберу вас, и мы будем жить вместе, позабыв о волке.

Женщина напряжённо выпрямилась.

— А сейчас? Вы заставите её позабыть и меня? Я же теперь оборотень!

Архимаг покачал головой:

— Нет, Николь. Более того, я намерен довольно тесно с вами общаться: навещать, звать к нам в гости. И вы, и Родик — часть моей Даньки, значит, и я приму вас.

Она усмехнулась:

— Да вы философ!

— Нет, я не философ. Я циник и эгоист, который любит вашу дочь. И мне легче умереть, чем потерять её ещё раз.

Николь немного помолчала, потом заметила:

— Наверное, вы не так безнадёжны, раз Дани полюбила вас?

Гораций усмехнулся, искоса глянув на женщину, которая только что шипела на него, а сейчас пытается оправдать.

— Если во мне и осталось что-то хорошее, то вытащить это сможет только Даня. Она видит в людях свет и заставляет нас самих поверить в то, что он есть.

Женщина внимательно смотрела на Лачева.

— Берегите её, Гораций. Берегите мою девочку. Я всегда боялась за неё, с самого рождения! — и Николь вдруг стала рассказывать. — Роды были тяжёлые, я едва не потеряла мою малышку.. Знаете, какой звук самый сладкий?.. Дыхание своего ребёнка! Слушать, как сопит маленький носик! Как причмокивает ротик!.. Ночью в лечебнице все спали, а я стояла над колыбелькой и не могла наглядеться на свою девочку! А Поль.. Первое время муж даже дышать рядом с ней боялся. По вечерам, когда мы купали Дани, я раздевала её, а Поль брал на руки. Она была такая маленькая, что помещалась на его ладонях. Муж смотрел на нашу девочку и плакал от умиления. Мы с Полем верили, что она будет счастлива и не узнает боли, — лиса посмотрела на притихшего мужчину. — Я никогда в жизни не думала, что останусь с дочкой одна.. Я хорошо помню, что со мной сделали маги, что хотели сделать с Дани.. Я никогда не поверю, что они видят в нас людей, равных себе.. И вот один из них собирается стать моим зятем, — женщина попыталась улыбнуться. — Вас любит моя дочь, вам в определённой степени доверяет Родик. Значит, они видят что-то, чего пока не вижу я. Гораций, я буду рада ошибиться в своих суждениях о магах, хотя бы в отношении вас.

Колдун с невольным восхищением посмотрел на мать Дани:

— Я слышал, что Жемчужные лисы вобрали в себя лучшее. В древних книгах говорилось не только о невероятной способности лис останавливать время, но и об их благородстве и чести. Теперь я вижу, что это правда.

Николь грустно улыбнулась:

— Поэтому Жемчужные лисы и вымерли. В этом мире выживают не лучшие, а те, кто не знает, что такое совесть и честь.

Колдун не стал спорить и вообще прекратил разговор. Слава богам, как раз вернулся Родик. Вдвоём они убедили женщину пойти отдохнуть. Всё-таки для неё день выдался весьма тяжёлым. Лачев поклялся, что как только Даниэль очнётся, он тут же позвонит Гилмору.

Прошло несколько часов, когда архимага позвали в палату. Гораций присел рядом с девушкой, легонько сжимая её пальчики. Нутро ныло от злости на себя за то, что не уберёг, за то, что ей довелось пережить за эти сутки. Даниэль пыталась улыбнуться, но губы не слушались. Мужчина уткнулся лбом в её висок.

— Я думал, что хуже, чем летом, быть не может. И снова ошибся.

— Всё прошло. А он..

Лачев понял, о ком говорит девушка:

— Мёртв. Гилмор убил его.

— Болит всё. В голове гудит.

— Это от кровопотери, — пояснил колдун и, выдохнув, сказал: — Мы не можем лечить тебя магией из-за того серебра, которое Эйдхар ввёл в твои вены. Тело странно реагирует на ворожбу.. Произошли изменения.. Даня, ты теперь человек.. Профессор выжег крохи оборотнической силы в твоей крови.

Девушка понимающе кивнула, отводя потерянный взгляд. Столько раз она сожалела о своей непонятной природе: и не человек, и не оборотень. А сейчас расстроилась, потеряв свою «восьмушку». Гораций успокаивающе погладил девушку по плечам:

— Мне жаль!

— Мне отсекли мой хвостик! — грустно пошутила Даниэль.

Мужчина вытер слезинку, скатившуюся по её щеке.

— Не плачь. Сейчас придёт лекарь, даст тебе зелье, чтобы ты поспала. А завтра будет новый день.

— Не уходи.

— Не уйду, милая! Не оставлю тебя больше ни на минуту, — пообещал архимаг.

Гораций смотрел на её перебинтованные руки, помнил свою боль, когда приходилось резать выпирающие вены, чтобы выпустить живое серебро.

— Мне холодно, — пожаловалась девушка.

Он сомневался недолго. Сбросив пиджак и обувь, мужчина лёг рядом, прижимая Даниэль к себе, вздрогнул от прикосновения ледяных рук. Расстегнул рубашку и положил их себе на грудь. Грел своим теплом, слушая тихое дыхание любимой девушки, и понимал, что Николь Бонье права.

Что может быть лучше, чем слушать размеренное дыхание Дани, понимать, что она жива и рядом с ним?..