Страница 6 из 105
Бек ещё раз пробежал бланки, уже бегло, уже почти отложив их в разряд решённого. Ни на миг за всё это чтение ему не пришло в голову единственное объяснение, которое сделало бы турецкие вопли правдой. Он не отверг его: он его попросту не помыслил, оно не встало даже на порог его рассуждения, потому что стоять там ему было не на чем. Канцлер знал, чего стоит его собственная наука. Знал, каких трудов, каких лет, какого золота и какого гения требует то, о чём шептались физики в закрытых институтах, и знал, что даже его Германия, первая в мире по части точного знания, ещё далека от края этой дороги, ещё бредёт где-то на подступах, тратя годы на то, что покуда не даёт ничего, кроме счетов да пустых обещаний. Так о чём говорить. Если уж он, Бек, у которого лучшие головы Европы, у которого порядок и деньги, ещё только в начале пути, то что там русские. Русские, которые войну встретили с трёхлинейкой образца прошлого века, которые заводы свои таскали на телегах за Урал, которые до последнего клепали свои танки из чего придётся числом, а не уменьем. Мужик да напор — вот вся их наука. Мужик, если его много, страшен в поле, штыком, морозом, бескрайностью своей, и тут Бек русского уважал и не думал недооценивать. Но там, где нужен не напор, а тонкость, где нужен не миллион солдат, а десяток гениев и десять лет тишины, там русскому взяться неоткуда. Это Бек знал так же твёрдо, как знал дальность своих орудий. И потому мысль эта, та самая, единственно верная, даже не проступила на краю его сознания. Ей неоткуда было проступить.
— Сделаем так, — сказал он наконец, и в голосе была та окончательность, что закрывает вопрос. — Всем этим воплям я цену вижу. Турку сейчас достаточно хлопнуть дверью погромче, и он уже хоронит империю. Разберёмся к утру, на трезвую голову, когда осядет пыль и перестанут выть. Пошлите на место кого-нибудь из наших — не турка, нашего, с холодной головой, инженера, — пусть съездит, посмотрит своими глазами и доложит сухо: что за налёт, чем били, сколько на самом деле разрушено. Без «неба на землю». В тоннах, в цифрах, как положено. Готов поспорить, что окажется вдвое меньше, чем воют, и втрое понятнее. А туркам передайте — пусть возьмут себя в руки. Они собирались воевать. Война — это когда по тебе тоже бьют. Кто хотел на Баку, тот пусть привыкает, что и по нему прилетает. Ступайте.
Адъютант козырнул, забрал не все бланки (часть Бек придержал под ладонью) и вышел, прикрыв дверь, и в приёмной, кажется, наконец перевёл дух.
А канцлер посидел ещё минуту неподвижно, потом отодвинул турецкие телеграммы на край стола, в сторону, к прочему, что подождёт до утра, и придвинул обратно карту южного театра, ту, над которой сидел до всего этого. Дело было к трём часам ночи. У него ещё оставались настоящие заботы, измеримые, понятные, сложенные из дивизий и горючего, и он вернулся к ним со спокойной душой человека, только что отделившего вздор от факта и оттого твёрдо стоящего на земле.
Он и не заметил, как отодвинул на край стола, к пустякам, начало новой эпохи.