Страница 30 из 105
Он смотрел, как один из его наводчиков, молодой парень, всю дорогу молчаливый и хмурый, присел на корточки перед тем же мальчонкой, всё ещё цеплявшимся за материн подол, и протянул ему что-то на ладони, не то кусок сахару, не то пуговицу с блестящей звёздочкой, и как мальчонка, поколебавшись, всё же взял, и как лицо солдата при этом разгладилось, помягчело, стало на минуту не солдатским лицом, а просто лицом человека, который делает доброе дело и знает, что делает его не зря. И Северцев подумал, что вот ради этой самой минуты, может, и стоило девять суток трястись в неведении, и завтрашний бой, и все бои, что ещё будут впереди.
Но думать долго об этом было некогда: не успели поставить последний котёл, как прибежал связной от пехотного командира, того самого молодого, дёрганого капитана, с известием, что немец, опомнившись, стягивает резервы к следующему рубежу, в нескольких километрах западнее, и что дивизиону приказано с рассветом двигаться дальше, догонять наступающих. Северцев выслушал, кивнул, отдал команды, и, уже засыпая на пару часов урывками, в холодном сарае, отведённом под его ночлег, подумал напоследок, что завтра будет труднее, много труднее, и то, что было сегодня лёгким, стремительным, почти праздничным прорывом, обернётся тяжёлой, кровавой, метр за метром работой. Но это будет завтра. А сейчас он спал, коротко и крепко, как спят люди после первого хорошего дня долгой войны.