Страница 51 из 76
В центре была ёлка — невысокая, но пушистая, увешанная игрушками и гирляндами, а на верхушке горела советская красная звезда. Только тут, в приглушённом свете мерцающих гирлянд, я заметил, что на Ире длинное тёмно-бордовое платье из плотного бархата, с закрытыми плечами и мягкими складками, которые скрывали уже заметный округлившийся живот. Вырез на увеличившейся груди был скромный, без лишней откровенности. Её светлые волосы сегодня рассыпались по плечам мягкими волнами. Она улыбнулась, а в глазах всё еще блестели слёзы.
— Ну как я? — спросила она, чуть разведя руки, чтобы я мог рассмотреть.
— Ты… — я подбирал слова, но они куда-то разбегались. — Ты прекрасна.
— Но ты мне не сказал, что у нас тематический Новый год?
— Тематический? — не понял я.
— Ведь ты в костюме Адама.
— А… — ответил я, оглядывая себя — голого, в синяках с проколами на венах от препаратов. — А есть?
— Есть, — кивнула она.
И Ира указала мне на спинку стула, что стоял напротив круглого стола. А там висела свежая одежда, и я принялся надевать: тёмно-синюю рубашку с длинным рукавом, чёрные брюки и, почему-то, жилетку — мягкую, шерстяную, тёмно-серую.
Я переоделся быстро, даже удивился, как легко тело слушается после комы и после тибетской консультации. Штаны сели как влитые, рубашка чуть облегала плечи, а жилетка добавила тепла. Я провёл ладонью по волосам, пригладил их — и повернулся к ней уже почти нормальным, почти собой. Если норма — это вообще моё?..
Мы включили телевизор, на экране которого шёл какой-то показной праздник, записанный заранее с актуальными лицами звёзд эстрады. За окном свистел ветер и сыпал мелкий снег, но в гостиной было тихо и тепло. Щенки устроились у наших ног, Рыжик перебрался на подлокотник дивана и щурился на огоньки ёлки. На столе стояла тарелка с мандаринами, вазочка с печеньем, какой-то салат и бутерброды с красной икрой.
— Знаешь, — произнесла Ира, когда на экране появились Кремль и президент, — я ни о чём не жалею… Я знаю, что мы семья странная, но семья, а ты спасаешь мир.
Далее Путин говорил о том, что год был сложным, что Россия, как и всегда, выстоит, что мы сильны духом. Я слушал вполуха, но Ира смотрела внимательно, иногда кивая, иногда прижимая ладонь к животу. Я налил себе немного коньяка — чисто для запаха — и поставил бокал рядом с тарелкой оливье. А моей супруге — морс из брусники и клюквы, в высоком стакане с долькой лимона.
Ровно за минуту до курантов мы взялись за руки. Я чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают, и моя рука легла поверх её живота — мягко, бережно. Ира положила голову мне на плечо, и мы молчали, пока на экране секундная стрелка приближалась к отметке «12».
— С Новым годом, — прошептала она.
— С Новым годом, — ответил я.
Мы обменялись коротким поцелуем, а за окном во всю грохотали фейерверки.
— ТРЕВОГА! ТРЕВОГА! — заорал Тиммейт так, что у меня зазвенело в висках.
Ира вздрогнула, оборачиваясь на спальню, где я его оставил.
— Что у тебя случилось⁈ — громко спросил я.
— Отель ОЗЛ! Я больше не могу с ним связаться! Всё, что я видел с камер наблюдения, — это была вспышка! Белая, как свет, ослепительная, и после неё — ни одного сигнала!
— Встретили Новый год, блин, — произнёс я.
— Я тебя люблю! — произнесла Ира. — Беги, я знаю, что ты там нужен!
— Да, дай бог, это просто скачок электричества, — произнёс я, выходя из-за стола.