Страница 50 из 76
— Привет, Медоед, — выдал он, открывая глаза. — Вижу, твою душу знатно отмутузили.
— Приятно видеть, что кто-то видит, я в коме пролежал почти неделю. Слушай, я посоветоваться хотел.
— Слушаю, — перебил меня Суй Фэн.
— С чего бы начать… — пробормотал я, теряя мысль, что хотел сказать.
— С начала, — снова перебил меня китаец.
— А с-сука… — выдохнул я, окончательно упуская мысль.
— Выдыхай и вдыхай, — тихо произнёс он, и когда я подышал, воочию ощущая запах плавящегося воска, он продолжил, но я уже был в спокойствии: — Так о чём ты хотел поговорить?
— Да много всего. Но проблемы есть со всем. Нет, не так, — покачал я головой, чувствуя, как покой входит в мою душу, если она есть и существует, — в целом проблем нет, если умиротворённо вот так сидеть и дышать, но я бы хотел поделиться.
— Так делись, — тихо прошептал Суй Фэн и, закрыв глаза, улыбнулся.
— Мы тут натовцам и их Наследию по зубам дали в Вевельсбурге, теперь у нас все их контакты, и по ним уже работают люди.
— Работа сделала из обезьяны человека, — прокомментировал он.
— Нашли способ, как сделать так, чтоб особенность не передавалась после победы над вернувшимся противником, но вот что меня гложет: делать их у нас может одна девушка, которая в душе не совсем девушка. У вас есть понятие «суккуб» в Китае?
— Хули-цзин, — произнёс он.
— Ну чё ты сразу ругаешься, — выдохнул я.
— Хули-цзин — это гуй… — продолжал он.
— Ты уверен, что первая буква именно «Г»? — спросил я.
— Уверен. Хули-цзин это лисы-оборотни. Пожалуй, самый близкий наш аналог. Они могут менять облик, превращаясь в невероятно красивых молодых женщин. Они искушают мужчин, вступают с ними в связь и питаются их жизненной энергией ЦИ, из-за чего человек может сильно заболеть или даже умереть. Вот я вижу у тебя засос на причинном месте — теперь понимаю, откуда. А «гуй» — это общее название для духов умерших и демонов. Среди них есть и духи-обольстительницы — например, женские духи утопленниц, которые заманивают мужчин своей красотой. Но душа их — лисья или паучья.
— Короче, одна из них у нас живёт и в этой жизни, если я правильно понял, в отпуске. Я видимо случайно убил её командира, и теперь они её мучают, пытаются из отпуска вызвать на работу, то есть склоняют к самовыпиливанию, — дополнил я рассказ.
— Пусть приезжает в Тибет, уверен, я найду управу на её нового лао-бань.
— Лао-бань? — переспросил я.
— Босс, в переводе, — произнёс он.
— Да я уже к нашему отшельнику её направил, и если что — к вам перенаправлю. Слушай, я уничтожил Тима, ну был у нас такой гений, и он в моём сне сказал, что я не взял его особенность. Как такое может быть?
И тогда Суй Фэн взял с пола небольшой камень — я его не замечал ранее — и, бросив его мне, сказал:
— Лови.
И я поймал. Камень был бел и мал, словно пережёванная жвачка.
— Отдай мне камень, — попросил он.
И я протянул к нему камень, а Суй Фэн даже протянул руку навстречу, вот только он держал её ладонью вниз.
И я поднёс свою ладонь к его и даже почувствовал, как камень касается его ладони, но он не брал камень, и камень по-прежнему оставался у меня.
— Отдай мне этот камень, — попросил он снова.
— Я отдаю, — выдал я.
— Тогда почему камень всё ещё держишь ты, а не я?
— Потому что ты не берёшь, — произнёс я.
— Именно, — кивнул Суй Фэн.
— Скажи, Суй Фэн, ты накуренный тут сидишь? — спросил я. — Особенность — это не камень, она передаётся, когда я убиваю вернувшегося.
— Тогда почему ты не взял особенность Тима?
— Вот в этом и вопрос, — спросил я.
— Нет, Медоед, вопрос не в этом, — покачал головой китайский философ.
— Так, давай тему сменим. У меня десять шлемов, которые блокируют передачу особенностей, теоретически, а врага много больше. Как объять необъятное? Даже если бы ты сейчас хитро научил меня не брать камень — то есть особенность — я всё равно не смогу обучить этому личный состав.
— Значит, ты плохой учитель.
— Я худший учитель, Суй Фэн, или вообще не учитель. Но другого Медоеда у меня на Россию нет.
— И в этой твоей фразе — твой ответ. Сражайся ты и те, кто достоин шлемов.
— Двух шлемов тебе вполне хватит.
— Как двух? — спросил я.
— Ну как: один твой, другой сделала твой гуй, пять уехали в Калининград и были распределены между ликвидаторами отеля и спецами из ГРУ, а ещё четыре улетело в Москву, потому что там нужнее.
— Почему ты знаешь это, а я нет? — спросил я, ощущая что должен закипать, но не закипаю.
— Потому что мир делится с теми, кто спрашивает, — произнёс он что-то на мудрёно-китайском.
— Капец, Суй Фэн. Не сочти, что я жалуюсь, но у вас Пекин тоже забирает всё нужное?
— А у бойца, который выходит в клетку, самое уязвимое что? Что есть такое, если туда критически ударить, что он не сможет сражаться?
— Голова, — произнёс я.
— Кто должен защищать голову? — спросил он у меня.
— Сам спортсмен, — кивнул я.
— Ты же правая рука Дяди Миши, а Берёза — левая. Возможно, сам Дядя Миша даже не голова, а шея. Почему тебя удивляет, что он держит всю защиту возле головы?
— Потому что яйца тоже надо мыть, — произнёс я.
— Но не лизать, вы же не собаки, на это есть руки, — выдал он.
— Капец, Суй Фэн, ты постоянно находишь такие метафоры… — покачал я головой.
— Каждая метафора ложна, но лишь на гротескной аллегории можно понять, где изъян… — пронеслись слова Суй Фэна эхом удаляясь от меня.
— Милый? — потрепала меня за плечо Ира, и я снова оказался в спальне. — Десять часов уже, пойдём старый год проводим, может, фильм какой посмотрим или «Голубой огонёк», хотя оттуда всех звёзд вырезали, особенно тех, кто не извинился в чёрной водолазке.
— Пойдём, — произнёс я и ощущал себя бодрее после разговора с Суй Фэном о гуях и хули-цзинах — какой же занятный язык у них… И даже не особо парило, что они в Москву всё тащат, а мы потом АКМами воюем с одним рожком на единицу оружия.
Я спустил ноги с кровати, и Рыжик недовольно фыркнул, передислоцируясь с тёплого одеяла на подушку. Щенки тут же вскочили, завиляли хвостами — мол, хозяин очнулся, значит, жизнь налаживается. И мы прошли с Ирой в гостиную, и я замер в дверях.