Страница 48 из 76
— Сплюнь, — произнёс я.
— Ты думаешь, что разворошил Вевельсбург и всё? Сиверс жив, Крейн жив. Китаец коллективный вон евгеникой занимается. Они через пару лет перестанут мозги в роботов вставлять — они станут их выращивать. Нет, Медоед, ты не победишь, а будешь — на них гнать тебя в Африку отправят, там опытом ОЗЛ меняться.
— Рад был видеть тебя, Тим. Правда рад. Но мне пора! — произнёс я.
— Я знаю. Стивену привет, — выдохнул он, и я на всякий случай обошёл его и направился к скальной стене, чтобы уже по ней полезть наверх.
И на следующем этаже был Стивен. Он стоял в кимоно с чёрным поясом и смотрел на меня. Крепкий, словно бык, седовласый, с переломанными ушами и нахмуренным взором.
— Тебе от Тима привет! — произнёс я, выполняя обещание.
— Я тебя не выпущу! — прорычал он.
— Ты, дзюдоист хренов, у меня даже кимоно нет, за что ты будешь делать захват? За дырку или за палку? — усмехнулся я.
— У червя тоже нет куртки! — выдохнул он и бросился на меня, широко взмахивая загребущими руками. Но я поднырнул под первый захват, который вполне мог сломать мне шею, и на отшаге назад выбросил в сторону головы Стивена двойку. Попал и даже разбил нос, но вместо крови потекла зелёная жижа.
И борец рванул на меня снова. Сделав два длинных шага, он резко осел, проскользив мне в ноги, но я прыгнул на него, словно кувыркаясь, и, пролетев над ним, рванул к стене.
— Стоять, русня!!! — вопили мне вслед, но я уже лез на стену, быстро, как только мог, сбивая в кровь ноги, стирая об эти камни руки.
И вот я почти достиг вершины, впереди был её пик,
Тут было тихо, но вдруг из моего носа потекла кровь, а голова снова заболела. Видимо, тут в этом мире снов под температурой Осьминог не излечил мои противовесные особенности, и я взглянул на вершину, которая явно сужалась через особенность «Следопыта», и замечая на вершине существо. Постарался лезть так, чтобы оно меня не слышало. Судя по боли в голове, оно караулило именно меня — финальная тварь, как в играх. И я заползал ей за спину, потратив часа три, чтобы отползти в сторону. И вот наконец я поднимался наверх.
Мохнатая дрянь в дымке сидела на верху, скрестив ноги под собой, и ждала. Она словно бы медитировала, и, возможно, даже спала. Но я подкрадывался сзади, тихо, даже не дыша. И в какой-то момент я зажёг огни Суй Фэна на своих ладонях и с силой хлопнул ими о его лысую бородатую голову.
Голова существа лопнула словно арбуз, и меня окатило волна горячей крови — чёрной, но я точно знал, что это кровь. И, взяв тело за шерсть, которая была именно шерстью, а не волосом, я подтащил его к обрыву и столкнул вниз.
— Я запрещаю тебе больше мне сниться или иными способами досаждать мне, — выдохнул я и открыл глаза.
Мне казалось, что я поспал всего ничего, но когда я открыл глаза, первым, что я увидел, было лицо Иры.
— Сколько времени, милая? — устало спросил я.
— Милый! Я так рада, что ты проснулся! — произнесла она и со слезами на глазах обняла меня.
— А куда бы я делся? Я же не в раю — месте, где нет понедельников, будильников и начальников, — пошутил я, а Ира всё обнимала меня и плакала.
А я не понимал, что это с ней.
И тут раздался лай, и в комнату вбежало два длиннолапых щенка и принялись лизать мои руки — те самые среднеазиатские овчарки, которые жили в доме под присмотром Енота, подросли. Мало того, я посмотрел на ноги, накрытые одеялом, и тут на них лежал рыжий кот.
— Я думал, они в Томске все, — спросил я. — Ир, ну чего ты слёзы льёшь?
— Ты проспал пять дней, — произнесла она. — Дядя Миша прилетал, врачи прилетали, брали анализы, запрашивали записи с камер в отелях, где ты был, а ты всё не просыпался. Говорили с Тиммейтом. Позвонили даже какому-то вашему монаху, Шестнадцатому, и он сказал животных домой привезти. Вот мы и привезли. Ты нас всех напугал.
— Какое сегодня число? — спросил я.
— 31.12.2025, — произнесла она, добавив: — Среда, шесть вечера.
— Охереть, — произнёс я.
— Привет, — проговорил Тиммейт. — Ну ты и спать. Люди так могут? Мне казалось, это называется комой. Кстати, у меня есть для тебя указания от Дяди Миши. Звучит оно так: «Старшему лейтенанту Калинину Вячеславу Игоревичу по выходу с больничного строго настрого запретить…»