Страница 40 из 76
Глава 14 Праправнук
— Тиммейт, — произнёс я, не сводя глаз с лётчика. — У нас есть информацию на Ковалёву Марию и Ковалёву Дарью Ильиничну. На жену и дочь. Что с ними?
Наушник молчал несколько секунд и я уже начал думать, что связи нет — самолётный вай-фай всё-таки, — но Тиммейт отозвался, как и всегда, когда речь шла о цифрах и датах, и дал информацию, но уже громко:
— Есть данные. Ковалёва Мария Петровна, 1923 года рождения. Умерла в 1998 году в городе Тамбове. Причина смерти — естественная. После войны работала учительницей, больше замуж не выходила.
Я посмотрел на Ковалёва. Он слышал каждое слово. Его лицо дёрнулось, но он молчал.
— Дочь, — продолжил Тиммейт. — Ковалёва Дарья Ильинична, 1943 года рождения. Родилась за два месяца до гибели отца, в октябре. Прожила долгую жизнь. Умерла в 2016 году в Санкт-Петербурге. Оставила после себя двух дочерей, четверых внуков и семерых правнуков. Старший праправнук — Ковалёв Сергей Николаевич, 1985 года рождения, сейчас работает преподавателем истории в Санкт-Петербургском государственном университете.
Ковалёв сидел молча. Его руки, примотанные к подлокотникам, сжались в кулаки и продолжал хранить молчание.
— Ты слышал, лейтенант? — произнёс я, убирая телефон. — У тебя есть правнук. В Питере. Живой и здоровый. И он преподаёт историю.
Он поднял на меня глаза, и в них я увидел надежду.
— Я могу его увидеть? — спросил он тихо.
— Можешь, — кивнул я. — Но видишь что: мы засекречиваем программу вернувшихся, чтобы панику не вызывать среди людей. Поэтому всех своих родственников ты сможешь увидеть и даже им помогать материально, потому что, работая на современный аналог НКВД, то есть ОЗЛ, можно зарабатывать очень много. Но если ты явишься к ним и скажешь: «Привет, я ваш прапрадед» — тебе не поверят.
— Я бы тоже не поверил, — произнёс он, добавив, — Что я такое, лейтенант?
— Тут у нас точного определения нет, кроме литературного: ты попаданец или вернувшийся. Кто-то считает, что душа вернувшегося вместе с сознанием занимает тело реципиента в момент его смерти. Кто-то считает, что в критический момент реципиент просто вспоминает свою прошлую героическую жизнь и начинает жить её, а не эту, где сам себя довёл до гибели. Случается, что в нас мир закидывает людей и другие формы разумной жизни из других миров. Но это всё мои догадки, потому как феномен попаданства никто не изучает. Я же думаю, что возможны несколько путей появления вернувшихся.
— Медоед, я закончил анализ. Живых потомков Ковалёва — тринадцать человек, и все они в России. Могу выдать списком адреса, новые фамилии, возраст, фотографии, — произнёс Тиммейт.
— Отправь эту всю информацию сразу в отель ОЗЛ Санкт-Петербурга, — распорядился я.
— Что такое «Медоед»? — спросил Ковалёв.
— Мой радиопозывной, — произнёс я.
— У тебя персональный радиопозывной? — спросил он.
— У нас у всех теперь персональные радиопозывные, даже у рядового и сержантского состава.
— Ты меня зовёшь к себе работать — значит, и у меня будет? — спросил он снова.
— Да. Радиопозывной должен быть из животного мира, — дополнил я.
— Это как-то странно и не по-красноармейски, махновщиной и анархо-коммунизмом попахивает.
— Время сейчас такое, — пожал я плечами. — Но ты можешь адаптироваться и прожить эту новую жизнь заново.
— Ты же сказал, что летать мне будет больше нельзя.
— У нас проблемы с дроноводами. Это такие пилоты, которые управляют маленькими летучими машинками. Мы тебе всё покажем. Пистолет твой навсегда будет при тебе. Даже пока ты будешь в отеле на реабилитации.
— А не боишься, что я сбегу?
— А куда? — спросил я. — Твоё бегство скорее всего закончится стычкой с полицией и гибелью. Потому что в этом мире надо хорошо понимать систему, чтобы ей противостоять. Проще быть с ней. Тем более ты нам такой нужен, и в этом мире никто с тобой так, как мы, сюсюкаться не будет. Считай, что ты снова в лётном училище. Тиммейт, сделай так, чтобы нас в аэропорту встретили обитатели отеля.
— Будет сделано, — произнёс он в моём наушнике.
— Лейтенант, а может, развяжете меня? — попросил лётчик.
— Нет, стюардессам так спокойнее будет, — произнёс я, закрывая глаза. Ведь у меня ещё было время поспать.
Перед снижением было объявлено о снижении, и свет в салоне зажёгся. И вот, спустя полчаса, мы наконец приземлились. Самолёт коснулся полосы, а в экономе люди принялись хлопать в ладоши. За иллюминатором было серо, сыро, и мелкий снег кружился в свете прожекторов, не решаясь лечь на мокрый бетон.
Я поднялся и подошёл к Ковалёву, и с помощью ножниц, принесённых стюардессами, отцепил дебошира от кресла.
— Вставай, лейтенант. Приехали, — произнёс я.
Он медленно поднялся. Мы выходили первыми, как и положено бизнес-классу. Питерский воздух ударил в лицо своими влажными и холодными крыльями. А у трапа уже стоял небольшой автобус для бизнес-класса — белый, чистый, с надписью «Пулково-экспресс». И рядом с ним — трое сотрудников службы безопасности аэропорта в тёмно-синей униформе с жёлтыми нашивками на рукавах, с короткими радиостанциями на поясах и в фуражках с гербом Российской Федерации. Они ждали дебошира с заинтересованными лицами, готовые к работе, но вместо работы дебошира сопровождал я.
Сбоку у автобуса стояли также двое полицейских, и, увидев меня, один из них, в звании старшины, пошёл в нашу сторону.
— Добрый день, — сказал он, глядя на меня, потом на Ковалёва. — Нам поступил сигнал о террористе на борту.
— Добрый, — ответил я, доставая удостоверение. — Дебошира я забираю для дальнейших следственных действий.
— Отметку в рапорте поставите, — даже не спросил, а констатировал человек в форме.
Ох уж эти перестраховщики.
Всё это время Ковалёв огладывался и смотрел на современные самолёты, на бетонку, на их турбины, на машины аэропорта. И прямо в автобусе я чиркнул пару слов в протянутом мне сотрудниками листе.
— Спасибо за службу, — кивнул я. — Дальше мы сами.
А пока общался с ментами и службистами я держал огонёк Суй Фэна на двух уровнях: на голове — чтобы ТТ не вернулся к лейтенанту Ковалёву, и на солнечном сплетении — чтобы внушать больше доверия всем вокруг. И в целом это похоже работало.
Далее мы прошли в зону выдачи багажа. Я остановился у ленты, Ковалёв же стоял рядом, оглядываясь по сторонам с напряжённым любопытством человека, который видит будущее и не знает, как к нему относиться.
Через минуту с ленты съехала большая сумка.
— Это его вещи, — произнесли безопасники.