Страница 3 из 76
— Ну что я тебе могу сказать? Назвался орком — защищай Мордор, — улыбнулся я. — Вот только вы не эльфы нихера! Второй вопрос знатокам Наследия задаёт простой росгвардеец из Сибири, Вячеслав Игоревич Медоедов. В каком году ты, немчура, погиб? Будете сразу отвечать или возьмёте один палец в рану?
— 16 октября 1946 года, после Нюрнберга, — было мне ответом.
— 16 октября 1946 года приведено в исполнение наказание двенадцати нацистам, — произнёс Тиммейт у меня в ухе. — Флориана Глёснена среди них не было.
И снова был палец в рану, и снова крик, который закончился вздохом и потерей сознания пытаемого. И я, потрогав пульс, вдруг понял, что клиент уходит с процедуры.
Делая два вдоха в рот с зажатым носом, и пятнадцать нажатий на грудь, и снова два вдоха до подъёма грудной клетки, и снова нажатия — я всеми силами пытался его вернуть.
Как вдруг в дверь постучали, и я отшагнул к двери, открыв её. Питон стоял с недоумевающим взглядом.
— Медоед, я-то думал всё — очаровал тебя колдун, что ты его в губы целуешь!
— Чушь не неси. Давай сюда кислородную маску, у меня человек с допроса в Валгаллу уходит.
— Ты что, вставлял ему в руку своё оружие? — спросил у меня вроде взрослый человек и, увидев моё гневное лицо, побежал искать маску.
А я принялся «качать» старика дальше, пока кашель не ознаменовал его пробуждение к жизни, а блювота не изверглась изо рта, сделав невозможным его повторное «воскрешение» методом «рот в рот».
«Эти пытки — это какая-то игра в шахматы», — подумал я, смотря на подбегающего Питона с прозрачной маской и помпой.
— Штуку эту оставляй и сам уходи, а то Веру свою на кушетке увидишь. Я помню, как ты за неё дрался с простреленной ногой.
— Я не помню, и хорошо, что не помню, — произнёс Питон, оставляя маску и уходя, захлопывая дверь камеры на пищащий магнитный замок.
— Ну, ариец, есть там что-нибудь за чертой смерти? — спросил я, взяв из туалета туалетную бумагу и вытерев нацисту лицо.
— Ты и сам знаешь, что нет, — произнёс он хрипло.
— У меня есть! Меня там ждут друзья и враги, все кого я убил, по колено в грязи и крови, — поведал я ему мои галлюцинации и сны.
— Если вокруг грязь, кровь и трупы — значит, ты червь, — произнёс он.
— Найти у тебя дырочку для опарыша? — спросил я.
— Не надо. Я буду говорить.
— Что такое RA на твоей шее?
— Ritter der Ahnenerbe. Рыцарь ордена «Наследие», — произнёс он.
— Рыцарь, значит? — спросил я. — Сэр Флориан, как так получилось, что вас нет среди осуждённых к повешению после процесса над фашистами?
— Потому что я соврал тебе. Я умер в 1976 году, в своей постели от рака, в моей резиденции в Австралии.
— А как ты туда попал? — спросил я.
— По морю, на подводных лодках фюрера.
— Чушь какая-то, — покачал я головой. — Кто твой непосредственный куратор в Вевельсбурге?
— Если ты не поверил в подводные лодки, то его фамилия тебе тоже покажется чушью, — было мне ответом.
— Удиви же меня, — весело хлопнул я дедка по другой его, «живой» ноге, отчего он поморщился и, открыв рот, выдал фамилию, ту, которую я и правда не ожидал услышать…