Помещик

— Если никто не пострадал — хватаем вёдра и продолжаем! Пожар никуда не делся! Если загорятся соседние избы, никому мало не покажется! Здесь тушить уже нечего, следите, чтоб огонь дальше не перекинулся. Это… Пусть горит уже. Всё равно ничего не сделаем…

— Но как же, барин… — пробормотал кто-то из мужиков. — Сгорит ведь.

— Уже сгорел. Людей угробить хочешь вместе с ним? Разбирайте всё, что может заняться по краям. Следите за искрами. Если ветер повернёт к избам — крыши поливать. А сюда больше никто не лезет.

— Жалко же…

— Новый построим.

Сказать это оказалось легче, чем принять.

Постоялый двор ещё не принёс мне ни копейки, зато уже успел сожрать лес, работу плотников, гвозди и немало денег. Теперь всё это превращалось в пепел прямо у меня на глазах. Предстояло снова валить деревья, сушить, тесать, собирать людей, отрывая их от прочих работ…

Но построить постоялый двор заново можно. А вот людей новых не вырастишь за пару сезонов. Так что…

— Плевать на дом, — сказал я. — Люди важнее. Выполнять!

— Барин! — послышалось сзади. Я обернулся и заковыристо выругался. Ругательство получилось длинным и не очень приличным, но происходящее вполне его заслуживало.

Возле одного из упокоенных мертвяков стояли на коленях двое мужчин. Между ними сидел ещё один крестьянин — белый как мел, с вытаращенными глазами. Он прижимал ладонь к предплечью, а между пальцами текла кровь.

Я подошёл поближе, уже зная, что увижу, посмотрел внимательнее и выругался снова.

Мертвяк успел прокусить мужику руку почти до кости. На коже темнели рваные полукружья зубов, края раны уже начали наливаться нехорошей синевой.

Люди вокруг отступили.

Спиридон посмотрел на крестьянина и нахмурился. Совершенно машинально он шагнул вперёд и поднял тесак.

— Стоять! — рявкнул я.

Спиридон замер и недоумённо посмотрел на меня.

— Да куда же стоять? Перекинется скоро!

Я стиснул зубы.

— Не перекинется.

— Как так?

— Вот так. Хватай его, потащили.

— Александр…

— Живо!

Несколько мгновений он продолжал смотреть на меня, потом всё-таки опустил оружие. Вытер оба тесака о лохмотья мертвяка и спрятал под рясу.

Я подхватил укушенного под одну руку, Спиридон — под другую.

— Барин, — пролепетал крестьянин. — Не надо… Я сам… Вы того… Сразу лучше. Пока я ещё…

— Закрой рот, — сказал я. — Береги силы, они тебе ещё понадобятся.

— Да как же…

— Молчи, кому говорят!

Крестьянин попытался идти, но ноги его уже не держали. Пришлось почти волочить его. Спиридон хмурился, однако вопросов больше не задавал.

В доме у Настасьи горел свет. Ну ещё бы! Колокол только мёртвый не услышал… И то, смотря какой. Я мрачно усмехнулся собственной шутке и повернул к крыльцу. Укушенный уже почти не переставлял ноги, голова болталась, дыхание стало частым и хриплым. Я поднялся на первую ступеньку, собираясь постучать ногой, но дверь распахнулась сама.

На пороге стояла Настасья.

Волосы были кое-как собраны, поверх рубахи наброшен шерстяной платок. В руке девушка держала лампу. Увидев меня и обмякшего крестьянина, она открыла рот:

— Александр Алексе…

Потом заметила Спиридона и замерла.

Священник тоже остановился как вкопанный, пожирая девушку взглядом.

Настасья побледнела. Взгляд упал на перепачканное сажей лицо, на распятие поверх рясы, сместился на меня… В глазах девушки был явно виден испуг.

Ну ещё бы.

Я вздохнул.

— Не бойся, — сказал я. — Покусанный у нас. Потом всё объясню.

Настасья перевела взгляд на раненого, и тут же лицо её изменилось. Она поджала губы, подняла лампу выше и отступила с прохода.

— Заносите.

Мы втащили мужика в избу. Настасья одним движением смахнула со стола какие-то горшки и склянки, расстелила на лавке чистое полотно и указала туда.

— Кладите. Осторожнее с рукой.

Крестьянин застонал, когда мы опустили его на лавку. Глаза уже закатывались, на лбу проступила испарина.

Настасья разрезала рукав маленьким ножом, взглянула на рану и тут же потянулась к стоявшей у стены корзине.

— Всё, уходите.

— Может… — начал я, но девушка тут же прервала меня, рявкнув не хуже, чем я несколько минут назад на Спиридона.

— Я сказала: уходите!

Она почти вытолкала нас за дверь. Та захлопнулась с таким грохотом, что Спиридон вздрогнул. Изнутри лязгнул засов.

Несколько мгновений мы молча стояли на крыльце.

Вдали полыхал постоялый двор. Над деревней всё ещё стоял красный отсвет, слышались крики людей и треск рушащихся стен. Спиридон смотрел на закрытую дверь. Потом медленно повернулся ко мне.

— Это что сейчас было?

Я не ответил.

Сил лгать уже не оставалось. Да и поздновато было. Спиридон увидел Настасью, увидел укушенного, которого я не позволил ему добить, и очень скоро увидит того же мужика живым. Если, конечно, всё обойдётся. Теперь уже отмалчиваться и изображать неведение не получится.

Да и вообще — сколько можно?

Я тяжело вздохнул.

— Пойдём, Спиридон. Кажется, настало время нам с тобой потолковать по душам.

И, не дожидаясь ответа священника, тяжело зашагал к барскому дому.

Через некоторое время за спиной послышались шаги, Спиридон догнал меня и молча зашагал рядом. Я бросил взгляд на его непроницаемое лицо и снова вздохнул.

М-да. Кажется, эта ночь только начинается…