Помещик

За первой линией обороны Сабуров устроил вторую. Двор окружала настоящая каменная стена, заканчивавшаяся железными остриями. Ворота — дубовые, окованные полосами железа. По углам стояли вышки, на каждой дежурил часовой.

За воротами в глубине просторного двора высился двухэтажный каменный дом. Окна узкие, первый этаж почти глухой. Вместо балконов — площадки, с которых удобно вести огонь. В стороне за оградой бегали ещё два таких же чудища, как Аза.

— Нормально ты тут укрепился, — сказал я, осматривая всё это великолепие.

— Ну, мне так нравится, — Сабуров пожал плечами. — Люблю, знаешь ли, чувствовать себя в безопасности.

Я хмыкнул. Безопасность в Псковской губернии ценили многие, но не у всех хватило бы денег и смекалки устроиться так же, как Сабуров.

Мы обошли дом и поднялись по ступенькам на летнюю террасу. Она располагалась с теневой стороны под широким навесом и выходила в сад. Здесь было прохладнее, чем во дворе. Пахло нагретой зеленью, дымом от жаровни и свежим хлебом, а откуда-то из-за стены по-прежнему доносились редкие выстрелы со стрельбища.

Слуги уже накрывали на стол. Белая скатерть почти скрылась под блюдами, кувшинами и соусниками, но люди продолжали что-то приносить. Одна из служанок — видная статная девка — как раз проходила мимо Сабурова с большим блюдом в руках. Дмитрий Александрович ухмыльнулся и походя шлёпнул её по заду. Девка взвизгнула, подпрыгнула и едва не расплескала соус, но больше для виду. Обернулась на хозяина, озорно улыбнулась и понесла блюдо дальше. Кажется, ей даже понравилось. Во всяком случае, никакого негодования у неё на лице я не заметил.

Я проводил её взглядом и оглядел остальных служанок. Все молодые, все справные, все хороши собой. Как на подбор. Впрочем, почему «как»? Старый вояка устраивал своё хозяйство вдумчиво и, похоже, старался не упускать ни одной важной подробности.

— Садись, чего встал? — Сабуров уже опустился в широкое кресло и вытянул ноги. — Сейчас хоть выпьем по-человечески, да пообедаем. Ты, Дубравин, такого даже в своих Петербургах не едал, готов спорить!

Я устроился напротив. Тут же подоспела служанка с графином тёмно-красного вина. Сабуров сам наполнил два бокала, один подвинул мне, второй поднял перед собой.

— Твоё здоровье!

— И твоё.

Звякнул хрусталь. Я сделал глоток и с удивлением хмыкнул. Вино оказалось густым, терпким, с тяжёлым вкусом спелых ягод, сначала чуть вязало язык, затем оставляло во рту приятную сладость и лёгкую горечь.

— Хорошо, — признал я и отпил снова.

Сабуров довольно подкрутил ус.

— А то ж! Это тебе не козодоевское крымское, хотя то тоже недурно. Кахетинское, братец. Из саперави. Такое не пьёшь — ешь почти.

Он был недалёк от истины. Вино казалось настолько плотным, что им действительно можно было если не наесться, то хотя бы обмануть желудок. Впрочем, обманывать мой желудок явно никто не собирался. Судя по блюдам на столе, поработать ему сегодня предстояло на совесть.

Первой на стол поставили круглую лепёшку, ещё вздутую от жара. Девушка ловко разрезала её, и из-под румяной корки потянулся расплавленный белый сыр. Следом появился длинный поднос с мясом, зажаренным на углях. Крупные куски лежали вперемешку с кольцами лука и зеленью; на тёмной корочке блестел сок, пахло дымом, перцем и какими-то непривычными пряностями.

Я потянулся было к мясу, но тут принесли ещё одно блюдо. На нём ровными рядами лежали небольшие свёртки из виноградных листьев. За ними появились экзотические баклажаны с ореховой начинкой, поджаренный до золотистой корочки сыр и три соусника: один с густым красным соусом, второй с зелёным, третий — с тёмным сливовым. От красного пахло перцем, от зелёного — чесноком и свежими травами, от сливового — кислой ягодой.

Служанки отступили, но лишь затем, чтобы пропустить мужика с тяжёлым котелком. Крышку сняли уже на столе. Изнутри повалил густой пар, запахло бараниной, луком и зеленью. В наваристой похлёбке виднелись куски мяса размером едва ли не с мой кулак.

Я внимательно оглядел стол, потом посмотрел на Сабурова.

— Слушай, зачем так много? Мы же вдвоём всё это не съедим.

— Ну и что? — Он уже успел отломить кусок лепёшки и теперь намазывал на неё острый соус. — Что не съедим, людям в деревню отдам. Им тоже вкусно покушать хочется, а мне не жалко.

Я покачал головой. С этой стороны Дмитрия Александровича я прежде не видел. Тот же Козодоев, готов был спорить, из одного принципа распорядился бы отнести остатки на псарню или вывалить свиньям. Не потому, что жалко, а потому, что барское простому мужику есть не положено. Сабурову же подобные тонкости были безразличны. Господа всё не съели — люди поедят. И всем будет хорошо.

— Слушай, а откуда это всё? — я обвёл рукой стол. — Ну, в смысле, кто готовит-то красоту такую? Неужто бабы деревенские?

Сабуров расхохотался.

— Нет уж, Дубравин, — отсмеявшись, ответил он. — Бабе нашей даже рецепт точнейший составь — а на выходе всё равно щи получатся. Что тоже хорошо, безусловно, но иногда хочется себя побаловать. Повар у меня есть, с Кавказа его привёз. Сегодня, видать, в хорошем настроении — ишь, как расстарался!

Я попробовал кусок горячей лепёшки. Корочка хрустнула, мягкое тесто пахнуло маслом, солоноватый сыр обжёг язык. Пришлось срочно запить вином.

Сабуров наблюдал за мной с нескрываемым удовольствием.

— Нравится?

— Ещё бы! — искренне признался я.

Если всё, что стояло на столе, такое же вкусное, я рисковал умереть от разрыва желудка. Но из-за стола не встану, покуда будет, куда еду запихивать. Такого я действительно ещё не ел.

Довольный произведённым впечатлением, Сабуров заржал, хлопнул ладонью по столу и велел подать водку. Служанка принесла запотевший штоф и две небольшие рюмки. Дмитрий Александрович наполнил их до краёв и поставил одну передо мной.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Мы же только что вино пили.

— Ну да. Вином размялись, теперь и по беленькой можно, — жизнерадостно кивнул Сабуров, и я лишь вздохнул.

Похоже, домой сегодня я не уеду. Не будет сил на это — ни духовных, ни человеческих.

— Ну, давай тяпнем по маленькой, закусим, а там расскажешь, чего у тебя приключилось, — предложил Сабуров.