Помещик

Место и правда показалось мне подходящим. Чуть в отдалении от жилых изб, так что шумные постояльцы не будут мешать всей деревне, но и недалеко от въезда. Путнику не придётся плутать между домами и спрашивать, где остановиться.

При этом ставить двор вплотную к частоколу не следовало. Отдыхая от трудов тяжких, люди захотят чувствовать себя в безопасности. Вид на ворота, вышку и фальконет в данном случае станет не недостатком, а лучшей демонстрацией этой самой безопасности. А то, что через забор не перелезет шустрый неспокоец, будет ещё более этому чувству способствовать.

— Сам двор вот здесь, — продолжал Ерофеич, шагая по пепелищу. — Изба большая, чтоб и столовая, и комнаты. Сени, опять же. А позади можно навес поставить, телеги загонять…

— Не навес, а конюшню, — сказал я. — Нормальную, тёплую. Лошади для проезжего человека иногда дороже собственной жизни. Если скотина за ночь простынет или её залётный мертвяк цапнет, он нам такой постой устроит, что вовек не расплатимся.

Ерофеич серьёзно кивнул.

— Конюшню, значится. Тогда её вон туда сподручнее. Земля суше, да и к колодцу ближе.

Я прошёл за ним и прикинул расстояние. За будущим домом места хватало и на конюшню, и на небольшой двор для телег. Если обнести всё отдельным забором с крепкими воротами, постояльцы смогут спать спокойно. Ну, настолько спокойно, насколько вообще можно спать в Псковской губернии.

— Хорошо придумал, Ерофеич, — похвалил я. — Значит, здесь ставить и будем. Возьми плотников и посчитайте, что потребуется. Сколько брёвен, досок, гвоздей. Сколько людей нужно и за какое время управитесь. Отдельно посчитайте конюшню и забор. Не на глаз, а нормально, чтобы потом не оказалось, что половины леса не хватает.

Староста довольно расправил плечи. Плотники за его спиной переглянулись и тут же начали обсуждать, сколько материалов пойдёт на первый этаж.

— Сделаем, барин. Сегодня всё обмерим, к вечеру прикинем. Только это…

Ерофеич замялся и снова принялся вертеть в руках шапку.

— Что ещё?

— Вы не серчайте, Александр Алексеевич. Тут Марфа моя всё не унимается насчёт отца Спиридона.

Я вздохнул.

— Что теперь?

— Да всё то же, — староста понизил голос и покосился в сторону церквушки. — Матушки ведь при нём нет, а вроде как должна быть. Непременно должна — положено так! Марфа-то моя с меня с утра опять не слезает: узнай да узнай. Бабы уже промеж себя спорят, отчего так вышло, что у нас батюшка один аки сыч. Одни говорят, что матушка где-то есть и ждёт, покуда батюшка обустроится. Другие — что нету её вовсе. А ежели есть, Глашку уже наказать хотят, чтоб перед чужим мужем хвостом не крутила. А ежели нет, тогда как это выходит? Должна же быть!

Логика была железная. Если матушка существует — следует выпороть Глафиру. Если не существует — всё равно кто-то виноват, потому что существовать она обязана.

— А ты что им сказал?

— А чего я скажу? — искренне удивился Ерофеич. — Я ж не знаю! А она мне: вот и ступай к барину, нечего без дела ходить.

На словах «без дела» староста обиженно покосился на сгоревшую избу. Видимо, собственную праздность он оценивал иначе.

Я было улыбнулся, но тут меня словно обожгло. Спиридон! Точно! Я же ему письмо от Евстахия так и не передал!

— Хорошо, Ерофеич, — рассеянно кивнул я. — Не переживай, всё выясню.

— Вы уж постарайтесь, барин! А то меня Марфа до вечера со свету сживёт!

— Обязательно, Ерофеич, обязательно.

Распрощавшись со старостой, я вернулся в дом, нашёл письмо, сунул его за пазуху и направился к отцу Спиридону.

Внутри церквушки было светло и чисто. Впрочем, порядок здесь поддерживали и раньше, ещё до появления нового священника. Зато теперь стены сияли свежей побелкой, скромная старая утварь была начищена до блеска, а всё, что требовало мелкого ремонта, Спиридон, судя по всему, понемногу приводил в порядок.

Сам молодой священник обнаружился у дальней стены.

Рясу он снял и остался в одной рубахе с закатанными до локтей рукавами. На полу возле него лежали доски, стамеска, рубанок и куча свежей стружки. Сам батюшка сидел на корточках и что-то строгал, прилаживая новую планку к деревянному киоту.

Я хмыкнул и подошёл ближе.

Спиридон меня пока не замечал, а я неожиданно понял, что не знаю, как к нему обращаться. «Отец Спиридон» звучало правильно, но как-то слишком официально для человека, стоявшего передо мной в рубахе и со стружкой в волосах. К тому же мы были практически ровесниками. По крайней мере, с виду…

Можно было назвать его «батюшкой», но язык почему-то не поворачивался. Слишком уж мало в нём было от привычного деревенского попа. Широкие плечи, крепкие руки, уверенные движения… Если дать ему не рубанок, а штуцер, всё сразу встанет на свои места.

Пока я размышлял над церковным этикетом, Спиридон поднял голову. Увидел меня, отложил инструмент, поднялся и направился ко мне, отряхивая ладони от стружки.

— Здравствуй, Александр, — просто сказал он.

Я слегка приподнял бровь.

Ну ладно. Значит, так.

— Здравствуй, Спиридон.

Он протянул руку. Я пожал. Рукопожатие оказалось крепким и уверенным, без желания помериться силой, но и без мягкой церковной благостности.

— Смотрю, ты тут уже обжился, — сказал я, оглядывая часовню.

Спиридон пожал плечами.

— Кто-то пытался поддерживать порядок, но запустили церквушку, конечно… Надо же было кому-нибудь заняться.

Я посмотрел на доски, инструменты и стружки на его рубахе.

— Мог бы мужикам сказать. Вряд ли отказали бы — дело-то богоугодное.

— Да куда там, у них самих работы по горло, — отмахнулся священник. — Зачем я людей от дела отрывать буду? Сам могу сделать, не сломаюсь.

Он сказал это без показной скромности, как нечто само собой разумеющееся. Я снова оглядел часовню.

Что ж, не знаю, каков он как поп, а вот бездельником отец Спиридон точно не был.

— Как знаешь, — я пожал плечами. — Меня просили тебе передать тут. Вот. От отца Евстахия.

Я достал из-за пазухи сложенное и запечатанное письмо. Спиридон, увидев печать, сразу перестал улыбаться и принял конверт.

Сломав печать прямо при мне, он развернул лист и быстро прочитал. По мере чтения лицо священника становилось всё серьёзнее и мрачнее. Он нахмурился, перечитал последние строки, затем сложил бумагу и убрал в карман рубахи.