Страница 75 из 76
— Потому как скучно ему было от безделья, — старик растянул губы в беззубой улыбке. — Эти генералы только деньги из казны воруют, а толку от них нет. Вот что ему было в нашем городе делать? До границы далеко, жизнь у нас мирная. Вот он и тащил в дом всякий сброд. А колдунов, знахарей и прочих люто ненавидел и однажды при мне насмерть забил паренька-ефрейтора, когда тот не подумавши ляпнул, что видит вещие сны.
— За что забил? — спросила миловидная женщина с ребенком на руках.
— За колдуна посчитал.
Вот так так, про одного и того же человека такая противоречивая информация. Хотя, возможно, поэтому вдова отказалась от лечения. Тоже не доверяла знахарям.
— Вы откуда генерала знаете? — спросил я у старика и помог ему сесть на ближайшую скамью.
— Как же не знать, если я рекрутом был и часто его в нашей части видел. Ох и дрянной он был мужик. Хорошо, что помер.
Я вернулся в дом с одним из больных. Теперь, когда ворота были распахнуты настежь и во дворе уже сидели люди, больше никто не стеснялся заходить, и мне не требовалось приглашать каждого по отдельности: как только выходил один больной, к дому сразу шел следующий.
Семен сначала старался поддерживать порядок в прихожей, где люди постоянно оставляли на полу грязь и песок с обуви, но вскоре махнул рукой, налил себе большую кружку чая и опустился в кресло-качалку на широком крыльце.
Теперь, когда не стало Ерофея, я чувствовал себя увереннее и спокойнее. Никто больше не делал замечания с умным видом, не пытался принизить меня при посторонних, не мешал своими ненужными советами.
Как только начало смеркаться, я принял последнего больного, которого укусила собака, отчего рука распухла и болела. Под воздействием руны опухоль спала прямо на глазах, а я получил заслуженную энергию и пятьдесят копеек.
Когда хотел пойти на кухню и сытно поужинать курицей, которую Семен запек в печи, прямо во двор через распахнутые настежь ворота заехал всадник.
— Ты только глянь, что творится? — возмутился Семен, указывая в окно прихожей. — Нет бы оставить лошадь за забором и привязать к жерди, которую нарочно туда поставили. Кто будет за этой скотиной дерьмо убирать? Я?!
Семен уже хотел выбежать из дома и сказать незваному гостю пару «ласковых», но я его остановил.
— Оставайся в доме, — настороженно проговорил я и, накинув кафтан, вышел на улицу.
Мужчину я видел впервые, но узнал по обмундированию — городовой.
— Устинов Степан Алексеевич? — деловито уточнил он и спрыгнул с лошади.
— Я. Что случилось?
— Собирайся, поехали.
— Куда? — мне не понравилось, что городовой приехал за мной так поздно. Не к добру это.
— Тебя вызывает господин городничий.
— Зачем? — я не двинулся с места.
— Мне-то откуда знать. Велено привести, значит приведу, — мужчина грозно сдвинул брови. — Либо добровольно, либо принудительно.
Он сделал вид, что потянулся за дубинкой, но я решил не накалять ситуацию. Вдруг ничего страшного не случилось, и городничий просто решил поужинать со мной или пожаловаться на боли.
— Поеду на своей лошади, чтоб обратно пешком не добираться, а то вечером извозчика не найдешь, — сказал я и двинулся в сторону конюшни.
— Хорошо, только пошевеливайся, а то господин городничий ждать не любит.
— Меня подождет, — тихо ответил я. Ни к чему городовому знать, что у меня с его начальником особые отношения.
Пепельная встрепенулась, едва я открыл дверь. Я надел на нее сбрую, вывел на улицу и задумчиво двинулся к воротам. С одной стороны, вроде ничего плохого не случилось, но почему-то внутри поселилась тревога, которая не желала отпускать.
Махнув рукой Семену, стоящему на крыльце и настороженно глядящему на меня, взобрался на лошадь и поехал за городовым. Через минут двадцать мы уже остановились у ограды управы. Всю дорогу мужчина не спускал с меня взгляда. Мне даже стало не по себе, будто преступника сопровождает.
Городовой назвал дежурному мое имя и повел на второй этаж.
— При господине городничем не смей громко говорить, ругаться и вольготно себя вести. Понял? — зыркнул он на меня, когда мы поднялись по лестнице и подошли к двери.
— Понял.
— Пока не спросят, рот не открывай и гляди в пол. Нечего зыркать по сторонам. Стой у двери и по кабинету не расхаживай. Если что не так пойдет, так дубинкой отхожу — мало не покажется, — пригрозил он и сделал суровый вид, поджав губы и нахмурив брови.
— Понял, открывай дверь, — сухо сказал я, смело глядя ему в глаза.
— Гляди, я тебя предупредил, — городовой открыл дверь и объявил: — Господин городничий, по вашему приказу привел Устинова Степана. Заводить?
— Заводи, конечно, дубина, — городничий встал из-за своего стола и, распахнув объятия, пошел мне навстречу. — Здравствуй, Степа! Как жизнь молодая?
— Здравствуйте, Юрий Валентинович, — улыбнулся я, когда мужчина заключил меня в свои медвежьи объятия.
Брови городового поползли наверх, и он быстро вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Явно не ожидал такой встречи.
— Проходи, садись, — он слегка подтолкнул меня к мягкому стулу с высокой спинкой и прошел на свое место. — Слышал, твой дядька умер. Соболезную, — городничий сделал прискорбное лицо.
— Не стоит. Мы не были близки, — отмахнулся я.
Мне не хотелось притворяться перед ним. Когда о смерти Ерофея говорили больные, я делал грустное лицо и тяжело вздыхал, изображая печаль, но городничий был умным человеком, поэтому наверняка почувствовал бы фальшь.
— А еще мне доложили о пожаре. Говорят, весь дом сгорел. Все беды свалились на твою голову, — он с сочувствием посмотрел на меня.
— Бывает. Главное, что никто не пострадал, а остальное — дело наживное. Вы лучше скажите мне, что станет со служителем из Лика Истинного? Поплатится он за то, что сделал?
— Служитель отделается штрафом. А вот те, кто лично обливал маслом и поджигал, получат по полной — десять лет каторжных работ и конфискация всего имущества. Но тебе ничего не перепадет, только собственникам дома, — извиняющимся тоном проговорил он.
— Мне ничего не надо. Мой работник успел вынести то, что мне дорого. Вернулся Денис Леонидович с Кайской сопки? Нашел что-нибудь?
— Ох и страху они там натерпелись, — покачал головой городничий. — Вот здесь сидели и, пока рассказывали, аж тряслись. Нарочно мне привезли голову того зверя, и знаешь что? — он понизил голос, наклонился ко мне и выжидательно уставился.
— Что?