Страница 68 из 76
Глава 20
Когда зашел в дом, Назар и Ерофей вмиг замолчали и выжидательно уставились на меня.
— А вот и духогляд. Здравствуй! Как жизнь молодая? — Назар встал из-за стола и протянул мне руку, Ерофей же уткнулся в тарелку с плавающими в маринаде грибами.
— Вам пора идти. Сейчас больной придет, — ответил я, не здороваясь и игнорируя протянутую руку.
— Ты чего такой суровый? Случилось что? — напрягся Назар.
Он был не так пьян, как Ерофей, и явно понял, что я услышал их разговор.
— Ничего не случилось. Просто сейчас не время для гостей. Не хотелось бы мне, чтобы в доме пахло перегаром, когда люди сюда придут, — сухо ответил я.
— Какие люди? Вечереет уже, — он выглянул в окно.
— Никто не болеет по расписанию, — я подошел к двери и демонстративно открыл ее настежь. — Прошу на выход.
Назар еще сильнее напрягся и метнул настороженный взгляд на Ерофея, но лекаря совсем развезло, поэтому он не обратил на него внимания и продолжил ловить вилкой разбегающиеся опята.
— Ну ладно, как скажешь. Вы здесь хозяева, — пожал плечами Назар и, прежде чем пойти к двери, шепнул Ерофею: — будь осторожен. Завтра навещу.
Ерофей лишь отмахнулся и ответил что-то невразумительное.
Назар вышел из дома и, напоследок бросив на меня взгляд, в котором читался страх, торопливо двинулся к дороге и вскоре скрылся за домами.
— Теперь нам никто не помешает, — сказал я, запер дверь на засов и начал закрывать занавески на окнах, чтобы никто не подсматривал.
Ерофей, видимо, был не настолько пьян, чтобы ничего не понимать, поэтому поднял на меня остекленевшие пьяные глаза.
— Ты чего удумал?
— Сейчас обо всем узнаешь, — задернув занавески в спальне, вернулся на кухню и двинулся к нему.
Ерофей схватил плошку с грибами и запустил в меня, а сам нетвердой походкой ломанулся к двери, сшибая на бегу лавки и толкнув стол, отчего часть посуды звонко попадала на пол. Я отбил плошку, в два шага догнал его, схватил за шкирку и отбросил от двери.
— Никуда ты не уйдешь, пока я не разрешу, — процедил я сквозь зубы.
— Ах ты, щенок! Угрожать мне вздумал? Совсем ополоумел? Ты хоть думай, на кого руку поднимаешь, подонок! — заорал он, раскрасневшись и брызжа слюной.
— Заткнись, — спокойным голосом сказал я и двинулся к нему. — Сейчас ты мне все расскажешь: как родители мои умерли и как я у тебя очутился.
Ерофей испуганно вытаращился на меня и замер на мгновение, а потом со всех ног бросился к двери, опустив голову, чтобы протаранить меня, но я ожидал чего-то подобного, поэтому сам ушел в сторону, а ему подставил подножку.
— Ах ты сволочь! — заорал он, когда грузно свалился на пол, а я сверху навалился на него.
Прижав его коленом к полу, заломил руки назад и крепко замотал своим же поясом. Затем нарисовал на шее руны «Правды» и «Чистоты».
— Вот теперь поговорим, — я поднялся на ноги, поставил рядом перевернутую лавку и опустился на нее.
Ерофей остался на полу. Кряхтя и матерясь, он пытался подняться, но сумел лишь перевернуться на спину и, толкаясь ногами, добраться до стены. Хмель почти весь выветрился, и взгляд его стал ясным благодаря руне “Чистоты”.
— А теперь расскажи-ка мне всю правду о том, как я попал к тебе и что стало с моими родителями.
— Ездил я к Устиновым за настойками, которыми те славились на всю округу, — начал он говорить, и его глаза ошарашенно расширились. Правда выходила из него помимо воли. Он был бы рад остановить словесный поток, но это не в его власти. Руна гораздо сильнее человеческих желаний. — Настойки, что готовила твоя мать, помогали мне лечить больных. Покупал я их у нее почти за бесценок, а продавал втридорога и всем говорил, что сам их делал. А потом узнал, что их сын, то есть ты, родился духоглядом. Тебе передались способности твоего прадеда, а родители твои духоглядами не были. Я сразу понял, что ты — золотая жила, на которой можно хорошо заработать.
Ерофей силился встать, но без рук, связанных сзади, у него это не получалось. За последнее время от хорошей жизни он зажирел и обрюзг.
— Дальше, — поторопил я его.
— Начал к Устиновым часто ездить. Гостинцы привозил, угощал, а сам ждал, когда ты подрастешь, чтобы не надо было с тобой нянчиться. Когда шесть лет тебе исполнилось, решил, что уже пора, и привез твоим родителям в подарок сливовое вино, в котороеый яд подмешал. Обоим стало плохо, но отец твой — крепкий мужик, никак не хотел помирать, поэтому пришлось его молотом добить. Сначала хотел оставить трупы, чтобы, если кто-то решит проверить, убедился бы, что они отравились, но после того, как я твоему бате голову молотом размозжил, пришлось обоих похоронить. Тебя забрал с собой и в деревне всем сказал, что нашел Устиновых уже мертвыми, поэтому похоронил по совести, а тебя, сиротку, себе забрал.
По мере его рассказа в моей памяти всплывали воспоминания. Я увидел, как иду рядом со стройной темноволосой женщиной вдоль берега реки и собираю травы, а она поет песню. Затем снова увидел лесную тропу и маячащую передо мной мужскую фигуру, теперь уже ясно, что это был отец Степана. Будто воочию услышал их голоса. Мать Степана много пела и часто рассказывала о целебных свойствах трав. Отец был охотником, знал все про местных зверей и птиц и знаниями щедро делился с сыном.
Еще перед мысленным взором предстал большой добротный дом из толстых бревен, на окнах резные ставни, на широком крыльце — лошадь-качалка. Вспомнил, как женщина готовила пышные пироги, а мужчина строгал игрушки из дерева. Идиллия, которую разрушил злой, жадный человек.
Однако о дне смерти родителей Степана я ничего не помнил. Возможно, психика ребенка намеренно заблокировала плохие воспоминания, чтобы не травмировать его.
— Книга с рецептами, которую ты прячешь, принадлежит моей матери? — сухо спросил я.
— Да. Все, что у меня есть: бутыльки, ступка с пестиком, весы, льняные мешки и сама книга — все принадлежало ей.
— Куда ты похоронил родителей?
— Прямо за домом, на огороде, чтобы не надо было с камнями и корнями мучиться.
У меня от всего услышанного в груди вскипела ярость. Мне стало так жаль погубленную семью и бедного мальчика, что я с огромным трудом подавил желание прямо сейчас своими руками расправиться с убийцей.
Не в силах усидеть на месте, я поднялся на ноги, прошелся по кухне, подошел к бочке с водой и, зачерпнув ее ковшом, принялся жадно пить в попытке усмирить пожар, пылающий внутри.
— Что ты собираешь делать? — подал голос Ерофей.