Страница 66 из 76
Благодаря энергии, что получил от женщины, которая представилась Татьяной, я продолжил прием. Освободился лишь к ужину. Ерофей все это время даже не показывался. Он больше не делал вид, что лечит, ведь уже давно все поняли, что это не так.
Как только Семен накрыл на стол, в дверь постучали.
— Скажи, что прием окончен, — велел Ерофей Семену и принялся нарезать кусок вяленой свинины. — Пусть завтра приходят, а то даже пожрать спокойно не дают. Надоели.
Однако в дверях оказался не больной, а живой и здоровый Никанор Евгеньевич.
— Я вам тут к столу наливочки брусничной принес, — улыбнулся он и поставил на стол большую бутыль темно-красного напитка.
— Садитесь, поужинайте с нами, — предложил я и подвинулся, освобождая ему место.
— Не откажусь, — с довольным видом он плюхнулся рядом со мной. — Так вкусно пахнет, что слюни текут.
Семен подсуетился, поставил перед гостем глубокую тарелку с густым наваристым супом, большой ломоть хлеба и подвинул тарелки с нарезками и соленьями.
— Как дома дела? — спросил я, хрустя соленым огурцом.
— Поговорил я с Яшкой, — тяжело вздохнул он. — Обижен он на меня сильно, а я ведь даже не знал. Хотел его воспитать таким, каким сам был, а оно вон как обернулось… Не понимал я, что не надо всех под одну гребенку грести. Поэтому сам виноват. Да и Яшка сожалеет. Рыдал у меня на коленях, прощения просил. Не держу на него обиды, но отец его строго наказал. А я еще тщательнее за ним буду приглядывать и больше разговаривать.
— Верно, так и надо, — кивнул я.
После супа мы выпили по стопке наливочки, даже Семену налили, а остальное оставили на следующую встречу. Отец кузнеца сказал, что теперь к нам будет часто захаживать, потому как скучно ему бывает без работы.
Проводив старика до повозки, посмотрел ему вслед и, взяв на руки Грома, который так и норовил сбежать за калитку, сел на скамейку.
Небо было черное-причерное и сплошь усеянное звездами. Вокруг было так тихо, что, казалось, все замерло, повинуясь ночной тиши.
Вдруг сзади послышались шаги, калитка еле слышно скрипнула, и рядом опустился Семен.
— Останусь сегодня у вас, — сказал он.
— Отец не будет волноваться?
— Нет, что ему волноваться? Чай не маленький я уже, — хмыкнул он.— Наливку может унюхать и по шее дать. Уж лучше поберечься.
— Как знаешь, — дернул я плечом.
Мы еще немного посидели и зашли в дом. Заснул я почти сразу, только сон был тяжелый, будто надвигается что-то плохое.
На следующий день, как водится, поехал в библиотеку. На этот раз Полина тоже пришла и рассказала много интересного про Алевтину. Оказывается, девушке очень нравится заплетать волосы, поэтому с утра к ней очередь из горничных, которых та расчесывает и плетет замысловатые косы. Также Алевтина каждый вечер просит, чтобы Полина прочитала ей какую-нибудь книгу. Особенно ей нравятся любовные романы.
Я порадовался тому, что девушке нашлось место по душе. А также еще раз поймал себя на мысли, что восхищаюсь Полиной. Другая бы даже не взглянула на бедняжку Алевтину, а Полина заботилась о ней и всюду брала с собой, нисколько не стесняясь ее социального положения и умственного отставания.
Поле занятий арифметикой с Сергеем, Полина кратко пересказала мне произведение, которое может попасться на экзамене. Судя по ее рассказу, книга довольно интересная, поэтому я решил, как только выдастся свободное время, прочитать это произведение от корки до корки.
Пообещав начать читать хотя бы то, что Полина мне порекомендовала, я сел на Пепельную и, махнув рукой друзьям, стоящим у своей кареты, поскакал домой. С самого утра, когда я только выводил лошадь из сарая, ко мне подошла молодая женщина и попросила посмотреть ее мать. Я пообещал сделать это сразу, как освобожусь.
Женщина дождалась меня и показала дорогу до дома матери. Старушка неудачно упала и сломала бедро. Срастить кость я не в силах, но способен снять боль и с помощью «Быстрой регенерации» помочь ей восстановиться. Именно это я и сделал. Старушка осталась довольна.
На обеде, когда я сделал перерыв и решил попить чаю с пышной маковой булкой, которую купил в пекарне Семен, к дому подъехал извозчик, и из экипажа показался встревоженный Илья.
— Степа, помощь нужна! Поехали! — не здороваясь, прокричал он, едва открыл дверь.
— Поехали, — я с сожалением посмотрел на булку, к которой даже не успел притронуться, и вышел вслед за ним.
Остановились мы у больницы. Илья выбрался из экипажа первым и, расплатившись, повел меня к стационару.
— Погоди, мне же запретили в больнице людей лечить, — напомнил я ему.
— Плевать. Человеческая жизнь дороже, — он резко распахнул дверь и повел меня в сторону изолятора. Именно там когда-то лежал моряк, подцепивший заморскую болезнь.
— Ты хоть расскажи, что за больной и в чем помощь нужна.
— Обычная чахотка была, но дала осложнение на сердце. Как бы не помер, — встревоженно проговорил он и зашел в палату.
На узкой койке лежал высокий худощавый мужчина с большим горбатым носом и осунувшимся, посеревшим от болезни лицом. Он тяжело дышал и прижимал к груди руку.
— Ритм сердца нечеткий и какой-то прерывистый. Я ему кровь пустил и настойку валерианы дал, но лучше не стало. Боюсь я за него, — последнюю фразу он прошептал еле слышно.
— Сейчас посмотрим, что там, — я подошел к мужчине и велел: — расстегните рубашку.
Тот без лишних вопросов трясущимися неловкими пальцами справился с пуговицами и стянул больничную одежду. Так-с, Илья верно определил диагноз. К счастью, у меня есть руны, которые на раз-два справляются с такими недугами.
Я нарисовал руны на груди мужчины, и тот почти сразу стал дышать ровнее, его перестало трясти, на лице появился румянец. Убедившись в том, что болезни больше нет, и получив шар энергии, я пожелал мужчине скорейшего выздоровления и вышел из палаты. Илья присоединился ко мне.
— Худой он больно. Как бы болезнь снова не вернулась от недостатка питания, — предупредил я.
— Знаю. Подручным на заводе работает, мало зарабатывает, а детей семеро. Вот и недоедает.
— Оставь его в больнице. Пусть отоспится, отъестся, восстановится.
— Да, так и сделаю. Спасибо за помощь, а то я здорово перепугался, — Илья протянул мне руку.
— И тебе спасибо. Только благодаря тебе я вылечил ту женщину, — я крепко пожал его руку. — А теперь пошли в трактир. Я не успел перекусить, поэтому под ложечкой сосет.