Страница 48 из 76
— Я с тобой останусь, а то как-то нехорошо. Будешь думать, что я — трус, который тебя бросил, — поспешил за мной следом Гриша.
— Какая разница, что я буду думать? Главное, чтобы ты жив остался. Сам ведь говорил, что в семье мужиков больше нет.
— Большая разница. Я уважать себя перестану, — буркнул он и зашагал рядом.
Мы спустились до подножья, немного передохнули, попили воды и вновь пошли вверх, но уже взяли чуть влево. Я рассчитывал, что таким образом мы охватим всю сопку и точно не пропустим монстра или его логово.
— Ты так и не сказал, как будешь демона убивать? — подал голос Гриша, когда мы поднялись на вершину и остановились передохнуть, прежде чем снова спуститься уже на другую сторону сопки.
— С помощью рун.
— Чего? — недоверчиво спросил он. — Каких еще рун? Посмеяться надо мной решил?
— Я владею магией рун, с помощью которой не только лечу людей, но и могу убить.
— Не верится как-то. Может, покажешь что-нибудь?
— Не могу. Энергии и так маловато. Хотя… — я вспомнил о болячке за ухом охотника. Мне сейчас не помешает шар энергии. — Дай сюда руку.
— Зачем это? — настороженно спросил он.
— Подлечу тебя.
Гриша помедлил немного и протянул руку.
— Ну ладно. А это не больно?
— Нет.
Я быстро начертил руну «Чистоты», и болезнь исчезла, а я получил свою долю энергии.
— Ну что? Чувствуешь что-нибудь?
— Шум в ухе пропал, — он приложил ладонь к уху и даже потряс головой. — И боли больше нет. Как ты это сделал?
— Нарисовал руну, которая избавила тебя от болезни, — ответил я, и мы продолжили путь.
— Ну ты даешь, — Гриша улыбнулся и еще несколько раз потряс головой, чтобы убедиться, что болезнь больше не отзывается болью.
Оно и понятно, ведь она просто пропала.
Когда мы в третий раз взобрались на сопку, начало смеркаться. Искать монстра в темноте — плохая идея. К тому же, судя по чешуе, он черного цвета, поэтому сможет легко спрятаться от нас и напасть сзади.
Обсудив, мы решили спуститься с сопки, дойти до реки Кая и переночевать там, а на рассвете продолжить поиски. Конечно, если монстр нас раньше не найдет.
Когда мы отдалились от сопки, лесные звуки снова вернулись, что очень даже успокаивало. Возникло ощущение, что сопка — это и есть логово твари. Наверняка звери, птицы и даже насекомые чувствовали присутствие злобного существа и покинули опасное место.
— Ты только глянь, какой закат, — Гриша, который только что поджег костер, вскинул руку и указал в сторону сопки.
Над возвышенностью разливалось кроваво-красное зарево. Зловещее предзнаменование.
Мы поели сухарей с подтаявшим салом и запили горячим чаем, который Гриша вскипятил на костре в котелке.
— Иди первым спать, — сказал он мне. — В прошлую ночь ты глаз не сомкнул. Плохо это. Сон — лучшее лекарство. Так говорила моя бабка и всегда, чтобы ни случилось, отправляла спать. Если за ночь легче не стало, только тогда начинала лечить или давать советы. Умная была бабка. Жаль, что рано померла.
Я кивнул и, еще раз бросив долгий внимательный взгляд в сторону сопки, забрался в шалаш. Заснул почти сразу — накопилась усталость. Снился мне длинный темный туннель, какой бывает под старинными городами. А вокруг из темных ниш на меня смотрели сотни красных глаз. Я чувствовал себя зверем, загнанным в угол, ведь из туннеля не было выхода.
Проснулся от шепота Гриши.
— Степа, вставай, — взволнованно проговорил он.
— Что-то случилось? — вмиг насторожился я.
— Да. Он опять воет.
И в это самое время я услышал пронзительный, ужасающий вой, который слышал уже дважды. Вой доносился со стороны сопки.
Вслед за Гришей я выбрался из шалаша и посмотрел вдаль. Темно, ничего не видно, но от душераздирающего воя мурашки побежали по спине. Создалось ощущение, что чудище мучается. Будто испытывает такие страдания, что не может сдержаться и воет от боли. Что же с ним происходит?
Первым порывом было побежать на звук и найти наконец монстра, но я вовремя взял себя в руки. Темнота в этом случае — мой враг.
— Ложись спать, — сказал я Грише. — Я покараулю.
Тот не стал отказываться и забрался в шалаш. Вой вскоре прекратился, и наступила звенящая тишина.
Я опустился у догорающего костра и уставился на сопку, которая возвышалась вдали. Мы почти целый день провели на возвышенности, но монстр не вышел к нам. Почему? Наелся? Или все дело в этом душераздирающем крике, от которого кровь стынет в жилах?
Погрузившись в мысли, я не заметил, как начало светать. Умывшись прохладной водой из реки, набрал котелок и вернулся к шалашу. Как оказалось, Гриша уже не спит и в напряжении присматривается к еще темному лесу.
— Там кто-то есть, — шепотом сказал он мне и взял ружье наизготовку, прижав приклад к плечу.
— С чего ты взял?
— Слышал. Будто кто-то сопит.
— Да? — я опустил котелок на землю и рванул в ту сторону, куда указал Гриша, выкрикнув на ходу: — Оставайся здесь!
Я буквально влетел в лес, оглядываясь. Если монстр здесь, я не хочу его упустить. Оббежав всю округу, выдохся и весь взмок, но не нашел никого, кто сопел. Может, Грише показалось? На всякий случай я отдалился еще глубже в лес, но снова никого не нашел. Только заяц рванул от меня из кустов.
Вернувшись к шалашу, увидел, что Гриша стоит на прежнем месте и, вцепившись побелевшими пальцами в ружье, напряженно вглядывается в лес.
— Нет там никого, — махнул я рукой и вытер пот со лба. — Может, тебе приснилось?
— Нет. Не приснилось, — упрямо заявил он. — Я проснулся, когда ты пошел к реке, а потом кто-то вдруг как засопит. Тяжело так, будто задыхается.
— Не знаю, кого ты слышал, но в округе никого нет. Давай перекусим чем-нибудь и пойдем на сопку. Надо уже найти этого гада и прищучить. У меня полно дел в Иркутске, а я здесь комаров кормлю, — раздраженно сказал я и прихлопнул носатого кровососа, присосавшегося к моей руке.
Мы перекусили черствыми баранками, которые Гриша вытащил из своей котомки, съели по куску яблочной пастилы, выпили горячего чая и засобирались обратно к сопке.
— Если сегодня демона не найдем, я тоже вернусь в деревню. Домашние, наверное, уже с ума сходят. Я ведь сказал, что пошел зайцев к ужину настрелять, а сам уже пятый день по лесу шастаю. Мать небось думает, что и меня демон забрал.
— Возвращайся сейчас, — я остановился и выжидательно уставился на него. — Я серьезно говорю. У меня нет семьи. Никто не будет плакать, если пропаду. А у тебя мать, сестры. Кто им будет по хозяйству помогать?