Страница 33 из 76
— Оторваны, — еле слышно проговорил он.
Мне тоже стало не по себе. Человек точно не мог такое сотворить. Да и зверь тоже. Тогда кто?
Вскоре в кабинет явился молодой человек, одетый в обычный кафтан, но в таких же высоких сапогах, в которых ходили городовые. Он разложил на столе перед городничим документы, которые тот с уточнениями начал подписывать. Это были разнообразные жалобы и обращения от горожан. Некоторые он откладывал в свою папку, но в большинстве случаев просто сминал и бросал в мусорную корзину, стоящую у стола.
Когда с этим делом было покончено, служивый ушел, а городничий вдруг вытаращился на меня и еле слышно сказал:
— Кажись, началось.
— Что? — не понял я.
Вместо ответа он сбросил мундир и принялся судорожно расстегивать ворот рубашки. Я вскочил с дивана и быстро подбежал к нему. Пуговицы на груди были так сильно натянуты, что вот-вот разлетятся. Я помог расстегнуть их и увидел, что у городничего начало раздуваться тело. Болезнь-сущность еще сильнее распустила свои щупальцы.
— Я умру. Я умру, — запаниковал он, вытаращившись на меня. — Мне трудно дышать.
— Нет, не умрете, — уверенно сказал я и быстрыми движениями нанес ему на грудь руну «Чистоты». На большее я сейчас не способен.
Припухлость с груди и шеи почти сразу ушла, но на руках осталась в прежнем виде.
— Дышите ровно, — строго сказал я, видя, как паника, охватившая городничего, не отступает. — Вам уже стало лучше. Пока я рядом — с вами ничего плохого не случится.
Тот кивнул, продолжительно выдохнул и принялся ощупывать себя.
— Да-да, стало лучше. Стало лучше, — кивнул он. — Фух-х-х, еще поживу.
Налив себе полный стакан воды из графина, половину он выпил, а остатки вылил себе на голову.
Успокоившись, Филатов вызвал дежурного и велел принести чай и выпечку.
— Ты же голодный небось. Иди, подсядь к столу, — предложил он, когда дежурный принес поднос с горячим чайником, пиалой с вареньем и целой плошкой разнообразной выпечки. От запаха у меня тут же заурчал живот, поэтому я не стал отказываться и с радостью принял приглашение.
— Расскажи хоть немного о себе, — попросил он, попивая горячий чай. — Знаю, что ты — сирота, но, может, знаешь, кем были твои родители?
— Я почти ничего не помню, — признался я, жуя пирожок с капустой.
Это была правда, сколько бы я ни окунался в прошлое Степана до появления Ерофея — почти ничего не видел. Только обрывки воспоминаний. Вот я сижу на крыльце и смотрю вдаль, а передо мной зеленое море тайги и река неподалеку. Небо голубое, ни облачка, и Степану очень хорошо, он счастлив. Еще видел, как он идет по тропинке. Ему все знакомо, каждый кустик, каждый торчащий сучок. Много раз ходил по этому месту. А перед ним мелькают чьи-то большие сапоги. Скорее всего, его отец.
— Сева Базаров сказал, что ты его Полинку от смерти спас. Как же ты это сделал?
— Увидел воспаление на ее шее и убрал его. Сенная лихорадка на новую краску началась, — я взял песочное кольцо, посыпанное перемолотым грецким орехом, и с наслаждением откусил.
— Интересный ты человек, Устинов. Никогда раньше таких не встречал. Про духоглядов слышал, и не раз, но чтобы с помощью каких-то знаков болезни лечить — с таким столкнулся впервые. А ведь скольких знахарей-мошенников из города выгнал — не счесть.
— Вы и меня бы выгнали, если бы Базарова не встретили? — осторожно уточнил я, доев кольцо.
— Нет, не выгнал бы, а посадил. Но перед этим выпорол бы розгами прилюдно на площади, — честно признался он. — Зол на дядьку твоего был как черт. Не знал, что к тебе надо было за помощью обращаться. За малолетку-прислужника тебя принял. Но ты уж не обижайся, вид у тебя такой, — примирительно проговорил он.
— Я не обижаюсь, сам знаю. Только в следующий раз вы с плеча не рубите. Вдруг тоже способный попадется, а вы его розгами.
Городничий усмехнулся, но ничего не ответил. На улице уже вечерело, потому он позвал дежурного и велел написать записку от его имени, ведь плохо держал перо.
— Дорогая моя Анна Павловна, — продиктовал он дежурному и тут же добавил: — в конце восклицательный знак поставь. Ага… Сообщаю тебе, что сегодня вынужден остаться с ночевкой в городской управе по служебным делам. Будь спокойна и не тревожься… Успел написать?
— Так точно, господин городничий, — отчеканил каждое слово молодец в мундире.
— Пиши дальше… Все под контролем, дела идут своим чередом. Обнимаю крепко и вернусь утром. Твой любящий муж, городничий Юрий Валентинович… Дай посмотрю, что ты там понаписал.
Он забрал лист бумаги, пробежался по нему взглядом, удовлетворенно кивнул и поставил печать.
— Отправь кого-нибудь отнести записку, а сам принеси мне какую-нибудь подушку. Здесь буду ночевать.
— Будет сделано, — ответил он и исчез за дверью.
Я же проверил свой уровень энергии. Маловато. Нужно срочно кого-то подлечить и получить светящийся шар.
— Мне бы в уборную сходить, — подал я голос.
— Дежурный вернется и отведет тебя, — ответил Филатов, просматривая папку с обращениями горожан.
— Мне очень надо. Чай просится, — жалобно проговорил я.
Городничий поднял голову и смерил меня строгим взглядом.
— Иди, но смотри, если сбежишь — выпорю собственноручно, — пригрозил он.
— Не убегу, — твердо ответил я, вышел из кабинета и осмотрелся.
Здесь, на втором этаже в коридоре, никого не было, поэтому спустился вниз, осматривая каждого «вторым» зрением. У мужчины, сидящего за столом у двери и что-то пишущего, было больное ухо. Он то и дело морщился — «стреляет», наверное.
Не говоря ни слова, я встал за ним и быстрыми росчерками изобразил руну «Чистоты» на его шее.
— Эй ты чего? — дернулся он и возмущенно уставился на меня.
— Паука смахнул, из уха вашего вылез.
— Да? — он тут же приложил ладонь к уху, которое наверняка перестало болеть, а я получил свою заслуженную награду.
Прогулявшись по всему первому этажу, вылечил еще одного старика-уборщика от насморка, но на этом все. Больше больных не встретил. Энергии прибавилось, но явно недостаточно для лечения серьезной болезни. Я надеялся, что за ночь смогу накопить еще энергии и вылечить городничего. Только в таком случае я смогу уйти отсюда и продолжить лечить людей, а не сяду за решетку.