Страница 69 из 79
— Вот и свиделись еще раз, Степан.
— Приветствую. Я вас тоже узнал, — я чуть склонил голову, а Илья перестал шумно дышать и замер, прислушиваясь к нашему разговору.
— С того времени, как я вернулся из поездки, только и слышу о вас. И, что немаловажно, только хорошее. А два дня назад имел возможность лично наблюдать за вашей работой. Должен признать, что это было впечатляюще.
— Спасибо, но ничего особенного я не сделал. Всего лишь снял острое воспаление из-за сенной лихорадки, которая возникла из-за новой краски.
— Вы так легко об этом говорите, а ведь я ничего не смог сделать. Был совершенно беспомощен. Как вы определили, что с Полиной Всеволодовной? — главный врач облокотился о свой стол и подался вперед, с интересом глядя на меня.
— Обнаружил с помощью способности духогляда.
— А-а-а, духогляд, — оживился он. — Давно о таких, как вы, не слышал. Очень полезная способность в медицине. Но ведь духогляды не могут лечить. Как вы это сделали?
— С помощью руны.
— Руны? — его брови поползли вверх. — Откуда у вас эти знания?
— Не знаю. Скорее всего, пробудились после того, как чуть не умер, выпив настойку из Золотого корня.
— Золотой корень? Это же ядовитое растение, — прошептал Илья.
— Совершенно верно, поэтому никому не советую повторять.
— Все равно, я не понимаю, как вы это делаете, — мужчина развел руками. — Как вы понимаете, какую именно руну нанести? И почему она срабатывает, ведь если я что-то нарисую, то это будет просто рисунок и он никому не поможет?
— В этом-то и кроется способность. Я могу подбирать нужные знаки и вкладываю в них свою энергию. Только таким образом она сработает.
— То есть существуют руны, которые вы не можете изобразить? — нахмурил он брови, пытаясь понять.
— Изобразить я могу все, что угодно, но руна не сработает, если у меня не хватит энергии на ее создание.
— Ага, теперь становится более понятно, — он задумчиво прикусил нижнюю губу. — Вы можете любую болезнь вылечить?
— Пока мне это удавалось, но… — я вспомнил про Алевтину. — Только если я вижу болезнь.
— Что это значит? Есть болезни, которые не видят духогляды? — оживился он.
— Получается, что так.
— Расскажите об этом, — в глазах пожилого лекаря загорелся огонек интереса.
— Ко мне попала душевнобольная девушка, которой я не могу помочь, потому что не вижу, что именно с ней не так. Я осмотрел ее с головы до ног, но не увидел никаких серьезных заболеваний, которые влияли бы на ее разум.
— Душевнобольная? — он вновь задумчиво прикусил губу. — Как давно она в таком состоянии?
— Не знаю, но сестра говорит, что она всегда была такая.
— Ага, то есть это какое-то нарушение, связанное с ее внутриутробным развитием. Получается, это ее особенность, — рассуждал лекарь, откинувшись на спинку кресла.
Похоже, он тоже любит интересные случаи, над которыми можно поразмыслить.
— Из этого следует, что вы можете вылечить только приобретенные болезни, а не врожденные. Так?
— Нет, не так. На прошлой неделе ко мне приносили младенца, у которого гноятся глаза, а ему всего две недели от роду, и мать утверждает, что он уже родился с больными глазами. То есть заразился еще в животе матери. И я его вылечил.
— Но ведь заражение — это не развитие, — запротестовал лекарь. — Мать говорит, что ребенок родился больным, но на самом деле он мог заразиться во время родов. Особенно, если роды проходили не в стерильной палате больницы, а где-то на дому. Почему-то многие женщины до сих пор убеждены, что повитуха лучше примет роды, чем обученный доктор.
Илья с интересом прислушивался к нашему разговору. Он больше не трясся как осиновый лист, видимо, понял, что расправа ему не грозит.
— Возможно, вы правы. Я не так опытен и многого не знаю, — согласился я.
Лекарь поправил ворот своего белоснежного халата, тяжело вздохнул и изменился в лице, будто приготовился к чему-то неприятному.
— Мне докладывали о том, что вы помогли девочке, поступившей в нашу больницу. За это я вам лично очень благодарен, как, уверен, и ее родители. Но они не знают, что помощь пришла не от докторов нашей больницы. Я приказал скрыть этот факт. Мне неприятно это говорить, но такова реальность… Вы больше не можете приходить в больницу и лечить наших пациентов. Это запрещено. Мы — государственное учреждение и работаем по закону. Я должен был бы доложить о вас властям, чтобы те приняли меры, но не сделаю этого из уважения и благодарности к вам.
— Аркадий Павлович, но ведь Степа помогает. Он лечит тех, кого мы вылечить не можем, — возмутился Илья. — Почему вы запрещаете обращаться к нему за помощью, если вы сами лично убедились в том, что его методы работают?
— Илья Валерьянович! — главный врач повысил голос и ударил ладонью по столу. — Я понимаю ваше негодование и мне самому неприятна эта ситуация, но в противном случае полетят наши с вами головы. Сначала моя, ведь я главный врач больницы и несу ответственность за все, что здесь творится. А потом ваша — за то, что вы привели знахаря в больницу. Хотите на каторгу?
Его слова как ледяной душ окатили Илью. Он оцепенел и будто даже перестал дышать. Я был готов к такому повороту, поэтому принял эту новость спокойно, а он, видимо, уже подумал, что все обошлось.
— Я вас понял, Аркадий Павлович. Больше не появлюсь в больнице, — спокойным голосом ответил я.
Пожилой лекарь продолжительно выдохнул и кивнул.
— Благодарю. Я рад, что мы с вами познакомились, но сейчас все играет против вас. Вот если бы вы получили медицинское образование — цены бы вам не было. Я бы лично боролся за то, чтобы вы работали в нашей больнице, и отдал бы половину своего заработка, чтобы привлечь вас, но сейчас… Увы, — он развел руками.
— Прощайте, — я поднялся и вышел из кабинета.
Илья поспешил за мной.
— Это несправедливо! — выпалил он. — В нашей больнице полно никчемных, ни на что не годных докторов, которые только и могут, что дипломом своим трясти на каждом углу. А ты… Ты просто уникальный человек. Почему Новиков это не понял?
— Он все понял, но есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Он может пострадать из-за меня, поэтому сделал такой выбор. Хотя нам стоит поблагодарить его за то, что он сразу не пошел к властям, а сначала предупредил.
Мы вышли на улицу.
— Это что ж получается, я больше не смогу обращаться к тебе за помощью? — упавшим голосом сказал он.
— Почему же? Мне запретили лечить в больнице, а не за ее пределами, — улыбнулся я.