Страница 63 из 79
Глава 17
Алевтина совсем не походила на калеку. Скорее на забитого и подавленного человека. Она даже не осмеливалась поднять взгляд, чтобы посмотреть на меня, но это не мешало мне осмотреть ее своей способностью духогляда.
Первым делом я обследовал открытые части тела: голову, шею и руки, но ничего не увидел. Болезни не было. Вот тут-то я и задумался, а могу ли вообще увидеть умственное или физическое отклонение? Ведь, по сути, это не болезнь, и человек с нею рождается.
В это время в комнату заглянула женщина, имя которой я так и не спросил. Не было желания. Я ее презирал.
— Ну что тут у вас?
— Разденьте Алевтину. Хочу полностью ее осмотреть.
— Зачем? Дайте ей что-нибудь, чтобы загнулась, и дело с концом, — шепнула она.
— Делайте, как велю.
Женщина недовольно поджала губы, подошла к девушке, грубо подняла ее на ноги и быстро раздела.
— Ну? Что на нее смотреть: кожа да кости, — она окинула неприязненным взглядом сестру.
— Почему вы так к ней относитесь? — не сдержался я. — Ведь родная кровь…
— Никакая она не родная! — перебила женщина. — У нас только отец один был, а родилась от мачехи моей — ведьмы. Всю жизнь та меня грызла, житья не давала, крошкой хлеба попрекала, а потом на мои же плечи взвалила эту убогую! — закричала она и с такой ненавистью посмотрела на девушку, что мне стало не по себе.
Такая может убить и нисколько об этом не пожалеет.
Я ничего не сказал, да и что говорить? Все равно не смогу изменить отношения между сестрами. Единственное, что в моих силах — постараться помочь девушке. Я окинул ее «вторым» зрением, но и на этот раз ничего необычного не заметил. Похоже, в этом деле я бессилен. Однако и отдавать беззащитную Алевтину ее жестокой сестре я не хотел.
— Сколько лет вашей сестре?
— Да уж двадцать первый год идет. Ее такую ни замуж не выдать, ни служанкой никуда не пристроить. Висит на моей шее как ярмо.
— Оставьте ее здесь.
— Зачем это? — удивилась она и принялась одевать девушку, грубо толкая и норовя посильнее дернуть.
— Будет с нами жить. Она же вам все равно не нужна.
— И сколько денег ты с меня будешь брать за ее содержание? — прищурилась она.
— Нисколько. Сам прокормлю.
Женщина на мгновение задумалась, а потом осторожно спросила:
— Просто оставлю, уйду и ни копейки за нее платить не буду, так ведь?
— Да. Но, если вам не жалко, принесите вещи Алевтины.
— Да это у нее одно-единственное хорошее платье. Остальное — обноски ее матери. Я на нее денег не трачу, что от матери-ведьмы осталось, пусть то и носит.
— Ясно. Тогда принесите ее документы и…
— У меня все с собой, — она сняла с плеча плетеную сумку и, порывшись, вытащила картонку. — Правда, паспорт уже старый. Надо было поменять, да у меня руки никак не доходили.
Она отдала документ и еще раз спросила:
— Забираешь ее? Не врешь?
— Нет, не вру. Уходите и больше никогда не возвращайтесь, иначе не сдержусь и будет плохо, — холодно проговорил я, буравя ее взглядом.
Более бессердечную женщину я никогда в жизни не встречал.
Она вышла, даже не взглянув на девушку, которая все это время стояла, съежившись, будто в любой момент ожидала удара, и, судя по желто-синим отметинам на спине, ребрах и руках, которые я заметил во время осмотра, удары она получала часто.
Я взял Алевтину за руку, вывел из комнаты и посадил за стол. Первым делом нужно накормить и напоить ее, а затем посоветоваться с Ильей, что с ней делать дальше.
— Это еще что такое? — всплеснул руками возмущенный Ерофей, показавшись из спальни и увидев, как я раскладываю тарелки с кашей и соленьями перед девушкой. — У нас не богадельня, чтобы всяких побирушек кормить.
— Она не побирушка и пока поживет с нами.
— Сначала мальца, теперь еще и девку в дом притащил. С ума сошел?
Я вышел в сени и вернулся с крынкой прохладного молока.
— Нет, не сошел. Ее сестра убить хотела.
— Пусть что хочет, то и делает. Мы-то здесь при чем?
— Я никому не позволю плохо обращаться с тем, кто не может дать отпор, — твердо сказал я и так посмотрел на лекаря, что тот махнул рукой и ушел, буркнув «делай что хочешь».
Девушка сидела за столом, опустив плечи и вперившись взглядом в свои колени.
— Держи, — я протянул ей ложку. — И ешь. Это все для тебя.
Однако девушка даже не шелохнулась. Ну что ж, видимо, придется потрудиться, но меня это не пугает. Главное, что она в безопасности, а остальное как-нибудь приложится.
Я опустился на скамью рядом с ней и, зачерпнув полную ложку каши, поднес к ее губам.
— Ешь, — строгим голосом сказал я.
Девушка покосилась на меня и открыла рот. Начало положено. Я с облегчением выдохнул и скормил ей еще две ложки, остальное она съела сама, забрав у меня ложку.
После того как Алевтина выпила полную кружку молока, я отвел ее в спальню и указал на лавку, которая служила мне постелью.
— Теперь это твое место.
— Сам-то ты где будешь спать? — подал голос Ерофей.
Он валялся на своей широкой кровати и пролистывал записи с доходами.
— На полу места много. Могу и в приемной поспать.
— Делай как знаешь, бесполезно с тобой разговаривать. Как упрешься, так не лучше осла, — махнул он рукой и повернулся на бок.
Я помог Алевтине лечь, накрыл шерстяным одеялом и вышел на улицу. Пришли ещё несколько человек, которых следовало принять.
Когда освободился, уже темнело. Лошади уже ржали, ожидая свою вечернюю порцию сена и овса.
— Не надо, я сам накормлю, — послышался сзади голос.
Повернувшись, увидел Семена, который как раз заходил в калитку.
— Отпустили, — с облегчением выдохнул я.
— Сейчас обо всем расскажу, только лошадей накормлю, а то Пепельная уже копытом бьет, — Семен торопливо двинулся к сараю, а у меня наконец-то полегчало на душе. Переживал за него, как за родного.
Я дождался его на крыльце, чтобы Ерофей ни о чем не узнал.
— Ну давай, рассказывай.