Страница 54 из 79
Сделав несколько кругов вокруг дома, я спустил на землю счастливого мальчишку и пообещал Дарье Ивановне, что буду захаживать.
Щеглов еще раз извинился, что ничем не смог помочь, провожая меня до ворот. Я заверил, что не держу зла, и поехал домой.
По пути вспомнил про Илью, решил наведаться к нему и спросить, были ли какие-то последствия после того случая с девочкой.
Народу в больнице как обычно было много. Я прекрасно понимал, как отреагирует толпа у двери кабинета, если попробую пройти без очереди, поэтому поднял с земли небольшой камешек и запустил в окно кабинета, где сидит Илья.
Почти сразу же в окне появилось его рассерженное лицо, но, увидев меня, он с облегчением выдохнул и, открыв форточку, прокричал:
— Подожди у крыльца! Через десять минут выйду!
— Хорошо, — я махнул рукой пареньку, продающему жареные семечки.
Купив кулек мелких, но ароматных семечек за пять копеек, я отошел от дороги и прислонился к перилам крыльца больницы. Рядом на лавочке сидели трое мужчин и обсуждали последние новости, вычитанные в газете.
— Увидел вчера в «Вестнике», что правительство собирается вводить новые реформы, чтобы нас, крестьян, дальше давить, — с видом знатока сказал плешивый мужичок в лаптях.
— С них станется. Только и думают, как бы нас поглубже зарыть. И так чистого воздуха лишают, так еще что-то напридумывали, — недовольно проворчал его сосед.
В руках у него была веревка, привязанная к ошейнику тощей козы, которая неспешно прохаживалась по округе и щипала редкую траву.
— Это еще что, для нас, торговцев, новые налоги ввели, — отмахнулся от пчелы третий. — Я еще не платил, но, говорят, чуть ли не половину дохода будут забирать. Это что ж получается: я овец кормлю, пою, выхаживаю, шерсть стригу, мылом стираю, сушу на печи, которую своими дровами растопил, а потом с ее продажи должен половину государству отдавать? За что? Если бы государство мне этих овец купило, то это я еще понимаю, но ведь все сам. Своими руками. Все здоровье посадил, из больницы не вылажу. И на тебе — половину. Не многовато ли будет этим чиновничьим рожам?! — вспылил он.
— Тише ты, тише, — шикнул на него первый и огляделся.
Он меня увидел, но, бегло осмотрев, понял, что я к «чиновничьим рожам» никакого отношения не имею.
— Об этом сейчас опасно говорить. Недовольных сразу в каталажку забирают, чтобы народ не мутили, — еле слышно сказал плешивый. — Давайте лучше про Кайскую сопку поговорим.
— Да что про нее говорить? От наших городовых толку ни шиша. Вчера, говорят, семья не вернулась. Сегодня с утра их все ищут.
— А на кой ляд они на сопку поперлись, если там дьявольщина беснуется и голов лишает? — подал голос второй. Тот, что с козой на привязи.
— Так ведь не на сопку они пошли, а рядом. Обогнуть решили, чтоб на сопку не подниматься.
— Это что ж получается, на ту сторону вообще ходить нельзя?
— Получается, что так.
В это время на крыльцо вышел Илья и дотронулся до моего плеча, привлекая внимание.
— Пошли в забегаловку, голова чугунная, — сказал он и помял виски.
Мы перешли через дорогу и подошли к дверям трактира, над дверью которого висела деревянная вывеска с нарисованной кружкой пенного напитка. Рядом стояла бочка с солеными огурцами и болтались на веревке три копченые рыбины, привлекая внимание прохожих ароматом.
Я потянул на себя тяжелую дверь, и из здания вырвались звуки балалайки, смех, пение и стук столовых приборов. В нос ударил запах жареного мяса, крепкой хлебной браги и пирогов.
— Как же я голоден. Не успел даже позавтракать, — Илья с наслаждением втянул носом аппетитные ароматы и зашел вслед за мной.
Мы оказались в просторной комнате с низкими потолками, деревянными столами, скамьями и печью в углу.
К нам подошла женщина с уставшими глазами и в грязном переднике.
— Пройдите, там свободный стол имеется, — указала она пальцем в дальний темный угол.
Она прошла вперед, прямо передником смахнула крошки со стола и вытерла пятна.
— Чего желаете?
— А что у вас есть? — Илья сглотнул и посмотрел на соседний стол, за которым сидела компания молодых людей.
— Жаркое из свинины, рыба жареная, борщ, каша, блины, капуста квашенная, — перечислила женщина.
— Все свежее и горячее? — уточнил Илья.
— А как же! С утра все сама сготовила. Вот этими самыми руками, — она показала натруженные руки. Кожа на кончиках пальцев потрескалась, ногти были темные, на запястье — ожог.
Илья недовольно поморщился, но от еды отказываться не стал.
— Мне борща и жаркого. Но так, чтобы все было горячее. С пылу с жару, — предупредил он.
— Хозяин-барин, — пожала она плечами и обратилась ко мне. — А ты, молодчик, что будешь?
— Компот есть?
— Есть. Из яблок и клюквы. А может, чего покрепче? — понизив голос, предложила она. — Самогон есть и водочка крепкая.
— Нет, не надо.
Кухарка развернулась и ушла, а я облокотился на стол и, понизив голос, спросил у Ильи:
— Ну что? Обошлось дело с Олей?
— Какой там, — сокрушенно покачал он головой. — Главный врач в отъезде, но остальные лекари уже шепчутся и косятся на меня. Эх, не уволили бы, — он снова помял виски.
— Голова болит?
— От мыслей пухнет. Только и думаю о том, что будет дальше. А если меня привлекут и посадят?
— За что?
— Найдут за что. Был бы человек, а статья найдется, — тяжело вздохнул Илья.
— Что с Олей?
— Все хорошо. Ожила. Денек-другой присмотрят и домой отпустят.
— Ну тогда тебя не за что сажать. Ребенка мы вылечили, а что использовали, уже не так важно, — отмахнулся я.
В это время кухарка вернулась с круглым медным подносом, на котором дымились тарелки. Илья набросился на суп, а я пригубил компот. Напиток оказался кислым, поэтому я отодвинул его и повернулся к окну. Из головы не выходил подслушанный разговор. А что если сходить на эту сопку? Посмотреть, что к чему. Может, удастся что-нибудь выяснить.
— О чем задумался? — спросил Илья и отодвинул пустую тарелку.
— Ни о чем. Поеду домой, людей лечить надо.
Илья усмехнулся и покачал головой.
— Если честно, мне становится не по себе, когда ты так говоришь. Это я должен людей лечить, но получается, что от тебя больше толку, чем от меня. А я, между прочим, семь лет учился.
— Уверен, ты хороший лекарь.