Страница 45 из 79
Я завел в дом первого больного и застал Ерофея за столом.
— Время уже позднее, пусть завтра приходят, — буркнул он, хлебая горячие щи.
— Приму сам. Раз под дождем ждали, значит, дело серьезное, — ответил я ему и повел пожилого мужчину в нашу приемную.
Указав ему на стул, сел напротив и выжидательно посмотрел на него.
— Я ведь чего пришел, — замялся мужчина. — Мне бы совета или еще чего. Сам не знаю, как поступить.
— А что такое?
— Не хотелось вас отвлекать, но ведь они тоже твари живые. Жалко. Да и как мне быть-то? Сам не знаю.
— Говорите толком, что случилось? — я начал терять терпение.
— В общем, поля у меня, — начал он, потирая от волнения сухие ладони. — Картошку сажаю, морковь, капусту, свеклу — на то и живу. Скоро посев начнется, а у меня оба ломовых коня слегли. Нарочно пять лет назад двух битюгов из Воронежа привез. Здоровенные, сильные. А на той неделе захворали. Сначала есть перестали. А сегодня с ног упали. Лежат, не встают. Коновал приходил, осмотрел, ничего не нашел. Говорит, что съели что-то не то, а как же они могли съесть что-то, если я их сам кормлю и на выгул не пускаю?
Мужчина смущенно посмотрел на меня и продолжил:
— Знаю, что людей лечите, но ведь и кони мои живые. А я без них никак не смогу. Да и денег они стоят немерено. Пришлось свой кирпичный амбар продать и все серебро из дома вынести, чтобы купить этих битюг.
— Хорошо, посмотрю ваших коней. Приходите за мной завтра поутру, — ответил я, прекрасно понимая, что чувствует мужчина, ведь мне тоже было жаль своих лошадей.
— Как знал, что не откажете, — по-доброму улыбнулся мужчина и поднялся. — На вас вся надежда, больше никто нам помочь не сможет.
Кланяясь, он вышел из дома.
— Что-то быстро ты его отпустил. Не больной, что ли? — уточнил Ерофей и отодвинул пустую тарелку.
— Кони у него заболели, попросил посмотреть.
— Чего? Коней смотреть? Коновалом заделался? — возмутился лекарь.
— Нет, не заделался. Но помочь надо, — я не успел дойти до двери, как постучали.
— Заходите! — повысил я голос.
Дверь приоткрылась, и показался взъерошенный мужичок с тонким изогнутым носом.
— Можно, али еще подождать? — несмело спросил он.
— Проходите, — кивнул я.
Мужичок зашел, кивком поздоровался с Ерофеем, сидящим за столом, и пошел за мной.
— Что вас беспокоит? — спросил я, когда закрыл за ним дверь.
— Пятно у меня на спине появилось. В больничку сходил, а тамошние доктура сказали, что родимое. А как же оно родимое, если отродясь не было? Десять дней назад появилось.
— Пятно? Покажите, — велел я.
Мужичок скинул кафтан, стянул через голову длинную рубашку и повернулся ко мне спиной. Прямо под левой лопаткой чернело неровное пятно размером с чайное блюдце.
— Растет ведь. Когда женушка моя нашла, оно не больше монетки было, а сейчас вон как расползлось.
Я переключил зрение и внимательно оглядел пятно. Способность духогляда ничего не показала. Если это и впрямь родимое пятно. Но почему оно так быстро растет?
— Может, чешется или болит? — уточнил я.
— Нет, не чешется и не болит, — подумав, ответил он.
Хм, очень странно. Я даже на мгновение подумал, что пятно нарисовано, и потер его пальцем, но нет, оно было настоящее.
— Похоже, в самом деле родимое пятно, — вынужден был согласиться я, ведь никакой болезни или сущности не увидел.
— А если же оно и дальше расти будет? Неужто арапом стану? — он испуганно посмотрел на меня.
— Не знаю, но, если заболит или еще-то необычное почувствуете, возвращайтесь. Сейчас же я ничем не могу помочь. Разве только… Дайте руку.
На всякий случай решил попробовать нанести руну «Чистоты» и посмотреть, что будет. Руна вспыхнула и пропала, но шар энергии не появился и пятно никак не отреагировало.
Мужчина ушел, а я пошел за следующим. Рослый светловолосый детина почти упирался головой в крышу крыльца. Он был так поглощен своими мыслями, что не обратил на меня никакого внимания.
— Что привело вас ко мне? — подал я голос.
— А-а-а, — он испуганно вздрогнул и повернулся. Прищурившись, в полутьме вгляделся в мое лицо и спросил зычным голосом: — Ты ли знахарь?
— Я.
— Не маловат ли? — хмыкнул он.
— В самый раз, — спокойно ответил я и выдержал его насмешливый взгляд. — Где болит?
— Ничего у меня не болит. Посоветоваться пришел, но сейчас как-то сомневаюсь.
— Раз сомневаешься — иди домой, — я развернулся и хотел зайти в дом, но он остановил меня.
— Погодь, чего ты взбеленился? Слышал я, что молод годами, но не думал, что настолько. Слушай, меня к тебе нужда привела.
— Какая еще нужда?
— Жениться хочу.
Я недоуменно уставился на него. С такими проблемами ко мне еще не обращались.
— Я-то чем могу помочь? К свахе иди.
— Не понял ты. Я уже выбрал, только она на меня даже не смотрит, — понизив голос, проговорил он. — Проходит мимо, будто и нет меня. Я уже и так перед ней, и этак, а она, зараза, носик свой вздернет и мимо идет.
— Сочувствую, но по-прежнему не понимаю, чем я могу помочь?
— Сделай так, чтобы Алинка влюбилась в меня без памяти, — прошептал он, склонившись к самому уху.
— Я людей лечу и приворотами не занимаюсь, — сухо сказал я и взялся за ручку двери, но здоровяк преградил мне дорогу.
— Ты сразу не отказывайся. Я ведь заплачу. Хорошо заплачу.
— Не умею я привораживать. Людей лечу, что непонятного? — вспылил я, хоть понимал, что, если детина рассердится, одной левой меня прищучит.
Мужчина угрюмо зыркнул на меня из-под насупленных бровей и прошел мимо, намеренно задев меня плечом так, что я отлетел к двери. Со всей силы хлопнув калиткой, он исчез в ночной тьме. М-да, теперь понятно, почему Алинка его не замечает: с таким опасно водиться.
Вернувшись в дом, я взглянул на часы: начало первого, а Семена до сих пор нет. Надо с ним поговорить и пригрозить, что если будет так долго гулять, то вернется к отцу. Пока он живет с нами, я несу за него ответственность, поэтому не потерплю ночных гуляний.
Ерофей вскоре захрапел, я же накинул на плечи старый тулуп и вышел на улицу, ожидая возвращения Семена. Как только спустился с крыльца, услышал голоса.
— Да все нормально будет. Никто тебя не поймает. Че ты мнешься, как девочка?
— Там собаки, — я узнал голос Семена.
— Да что тебе эти собаки сделают? Палкой долбанешь одну по носу — все разбегутся.
— Ну не знаю, — в голосе Семена слышалось сомнение.