Страница 42 из 79
— Господин лекарь, благодарствую, — он схватил меня за руку и принялся энергично ее трясти. — Просите, что хотите, все для вас сделаю. Последнюю рубашку отдам.
— Не надо ничего отдавать. Берегите себя и заботьтесь о матушке.
— Пренепременно! А вы знайте, что я ваш должник на веки вечные. Если кого-то надо уму-разуму научить, то только укажите. Ради вас голову любому сверну, — с жаром проговорил он.
— Учту, — с улыбкой ответил я.
Моряк низко поклонился и ушел, ни разу не взглянув на лекаря.
— Что это было? — удивленно спросил Ерофей.
— Благодарный выздоровевший, — пожал я плечами и вышел из дома.
Прием продолжился. Кого мог, лечил сразу. Кому-то советовал настойки Ерофея. Но были и те, кому я не смог помочь. Одна из них —а молодая женщина, которая утверждала, что у нее внутри все болит, но я ничего не увидел. Себя захотел проявить Ерофей.
— Раздевайтесь, милочка, я послушаю ваше сердце и легкие, — велел он.
Смущаясь, женщина сняла сарафан и осталась в одной тонкой белой нательной рубашке.
Лекарь приложил к ней трубку и начал прислушиваться. Я уже хотел выйти, чтобы не наблюдать за его фокусами, когда он строил из себя настоящего лекаря, но меня насторожил его взгляд. Ерофей переводил трубку с место на место на груди женщины с широко раскрытыми глазами и удивленно поднятыми бровями.
— Что такое? — вполголоса уточнил я.
— Ничего не понимаю, — выдохнул он и выпрямился. — Милочка, что с вашим сердцем?
— Не знаю, а что? — испуганно пролепетала она и прижала руку к груди. — Не бьется, что ли?
— Бьется, но не там, где должно, — задумчиво проговорил он.
— Что это значит? — уточнил я.
— Откуда мне знать? — пожал он плечами. — Говорю, как есть.
Хм, меня это тоже насторожило. Ерофей хоть и самоучка, но через него прошли сотни больных, многих из которых он слушал при кашлях и сердечных заболеваниях, поэтому не мог ошибиться сейчас.
— Одевайтесь, поедем в больницу, — велел я женщине.
— Зачем? — с каждым словом она пугалась все сильнее.
— Покажу вас одному знакомому лекарю.
Я предупредил Ерофея, что отлучусь, на что он недовольно пробурчал, но вышел к людям и объявил, что прием продолжится через час.
Вместе с женщиной, которая назвалась Марьей, мы вышли из дома и двинулись к дороге.
— Поедем на извозчике, — предупредил я ее, — чтобы много времени на дорогу не тратить.
— Что случилось-то? Может, скажете, ведь извелась я вся, — попросила она и с мольбой посмотрела на меня.
— Не переживайте, никакой болезни я в вас не увидел. Но все же для собственного спокойствия хочу показать вас образованному человеку.
Поймав извозчика, мы быстро добрались до больницы. У Ильи прием уже окончился, но он до сих пор сидел в своем кабинете и заполнял истории болезней.
— Здорово! Не помешаю? — спросил я, приоткрыв дверь.
— А-а, Степан, заходи. Здравствуй, — он протянул руку. — Какими судьбами?
— Хочу, чтобы ты посмотрел одну больную, — я завел в кабинет Марью.
— Ладно, присаживайтесь, — Илья встал из-за стола и показал на кушетку. — Что беспокоит?
— Что-то внутри болит. Сама не пойму что, — развела она руками. — То болит, то не болит.
Илья повернулся и вопросительно уставился на меня.
— Болезни я не увидел, но дядька что-то услышал в сердце. Послушай сам. Может, зря переполошились, и он просто ошибся.
— Понял, — кивнул он и обратился к женщине. — Раздевайтесь.
Женщина обреченно выдохнула и снова стянула сарафан через голову. Илья тоже долго ее слушал, затем велел лечь на кушетку и прощупал живот.
По реакции Ильи я видел, что он тоже озадачен. Что же такого они там услышали?
— Читал о таком случае, но столкнулся с ним впервые, — признался он.
— Я умираю? — испуганно выдохнула женщина.
— Нет, пока нет…. Дело в том, что у вас органы расположены в другом порядке, чем у большинства людей.
— Как это? — уточнил я.
— Зеркальное расположение. Вот здесь, — ткнул он на живот женщины, — печень должна находиться, но я прощупал ее в совсем другом месте — вот здесь, — он показал на другой бок. — Сердце тоже прослушивается не слева, а справа. Возможно, с этим связаны ваши боли.
— Как же мне теперь быть? — слезливо спросила она, опустив уголки губ.
— Ничего не поделаешь. Это ваша особенность.
— Сколько мне жить осталось? — еле слышно выдавила она.
— На продолжительность жизни такие вещи никак не влияют. Поэтому сколько вам на роду написано, столько и проживете.
— Но я всё-таки вам помогу, — быстро сказал я, увидев растерянный взгляд женщины.
Взяв её руку, нарисовал на ладони руну “Облегчения боли”. Шар ко мне не вернулся, но я был уверен, что теперь ей станет лучше.
— Спасибо за помощь. Мне и в самом деле стало лучше, — поблагодарила она, оделась и молча вышла.
— Хорошо, что ты пришел. Хотел тебе один интересный случай показать, — сказал Илья, расстегивая халат.
— Вообще-то мне возвращаться пора. Люди ждут.
— Это ненадолго. Пошли, — он повесил халат на вешалку и открыл дверь. — Прошу.
Когда мы вышли, он запер дверь и повел меня снова к стационару.
— Что на этот раз?
— Погоди, сейчас сам все увидишь, — загадочно сказал он и первым зашел в здание.
На этот раз мы двинулись направо до двери, на которой было написано «Детское отделение».
— Ты к ребенку меня ведешь?
— Да, к девочке. Десять лет. Она не моя пациентка, но сегодня утром у нас был консилиум, и никто так и не понял, как она это делает.
— Что делает?
— Сейчас сам все увидишь.
Когда мы зашли в детское отделение, к нам навстречу поспешила пухлая медсестра с добродушным лицом.
— Илья Валерьянович, доброго вечера. Чего изволите так поздно?
— Добрый вечер, Анфиса Михайловна. Хочу коллеге Олечку показать.
— Что за коллега? — подозрительно прищурившись, она оглядела меня с ног до головы.
Хоть я и приоделся, все равно мало походил на лекаря.
— Приезжий, из Воронежа. Вы не знаете, — с нетерпением ответил он. — Приведите Оленьку в смотровую.
— А если спит она?
Медсестра продолжала настороженно смотреть на меня.
— Разбудите. И поскорее! У нас мало времени! — с раздражением прикрикнул на нее Илья.
Медсестра недовольно поджала губы, развернулась и подошла к палате номер три, а мы с Ильей зашли в кабинет, на котором большими буквами было написано «Смотровая».