Страница 34 из 79
— Попал он ко мне с холерой. Еле выходил, уже при смерти был. Но потом вдруг озноб начался и сыпь по всему телу. Подумал — оспа. Поместил в изолятор, но потом сыпь сама по себе прошла, а он кровью харкаться начал. Стал его от чахотки лечить, а там грудная жаба началась. В общем, я его замучил и сам измучился весь. Столько симптомов, и все на разные болезни показывают.
— Ясно.
— Как думаешь, что это может быть?
— Не знаю, надо посмотреть.
Мы добрались до больницы, но зашли не с главного входа, а обошли здание и двинулись к длинному корпусу пристройки. Корпус был одноэтажный, и большинство окон закрыты решеткой.
— Это палаты, — пояснил Илья, когда я указал на решетки. — Некоторым не сидится и так и норовят сбежать. А мы ведь за них ответственность несем. У меня было однажды: лежит человек с раздувшимся животом, на все жалуется, есть не может. Я его лечу, за питанием слежу, а он по ночам из больницы сбегал и дома столовался. Грибочки соленые ел, рыбку жаренную, самогоном запивал, а наутро опять ему плохо. Я сначала никак в толк не мог взять, а потом решил проследить. Пришлось его в палату с решеткой определить, чтобы больше не вредил себе.
Мы зашли через две деревянные двери, покрашенные красной краской, и оказались в коридоре, по две стороны от которого располагались палаты. Откуда-то слышался стон, откуда-то храп. К нам подошла пожилая медсестра, но узнав лекаря, вновь вернулась к своим делам.
Мы двинулись налево в конец коридора.
— Он у меня так и живет в изоляторе. Никого к нему не впускаю, — пояснил он, когда мы остановились у палаты.
Илья прислушался и медленно открыл дверь. В темную комнату ворвался свет из коридора.
Палата была совсем небольшая и скромно обставленная. Справа у стены стояла кровать, рядом — тумбочка и два стула.
На кровати спал обросший мужчина и тяжело со свистом дышал. Илья прошел впереди и, чиркнув спичкой, зажег фитиль в масляной лампе.
Мужчина вздрогнул и открыл глаза.
— Не пугайтесь, Харитон Кондратьевич. Это я — Илья Валерьянович, — лекарь склонился над мужчиной, чтобы тот смог получше его рассмотреть.
— А, узнал, — с облегчением выдохнул он. — Чего же вы в такое время здесь делаете? Заработались совсем?
Мужчина с кряхтеньем сел и только сейчас заметил меня. Он сразу насторожился и вопросительно уставился на Илью.
— Сибирского знахаря к вам привел. Может, он сможет помочь вашей беде. Я-то уж все, что мог, сделал, — извиняющимся тоном сказал лекарь и махнул мне.
Я перешагнул через порог, взял стул и поставил его напротив мужчины.
— Приветствую, — сказал я и протянул ему руку.
— Здравствуйте, коли не шутите. Не больно ли вы молоды для знахаря? — осторожно уточнил он, легонько пожав мне руку.
— Нет, в самый раз, — мотнул я головой, опустился на стул и внимательно осмотрел его.
На вид лет сорок, большей части зубов нет, обросший и худой. Один глаз покрыт белой пеленой. Наверняка им он ничего не видит. Кожа нездорового желтушного цвета, и пахнет от него чем-то тошнотворно-сладким.
— Раздевайтесь, мне нужно осмотреть вас, — велел я.
— Как скажете, вы здесь главный, — пожал он плечами, поднялся на ноги и стянул с себя больничную одежду.
Я подтянул масляную лампу поближе и «переключил» зрение. То, что я увидел, повергло меня в шок. Я невольно отпрянул и еле сдержал испуганный возглас.
Илья заметил мою реакцию и напрягся. Мужчина же повертелся, демонстрируя худосочное тело.
— Одевайтесь, — выдавил я и вышел из палаты.
Илья последовал за мной и плотно закрыл дверь изолятора.
— Ну? Что ты увидел? — прошептал он, выжидательно уставившись на меня.
— Я… я не знаю, что это такое. Пошли на улицу, мне здесь тошно.
Перед мысленным взором стояла ужасающая картина, от которой по спине бегали мурашки.
Мы вышли на улицу, где первым делом я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и попытался успокоиться.
Илья терпеливо ждал.
— Все его тело поражено какой-то дрянью, — наконец ответил я. — Болезнь напоминает корни дерева с наростами. Наросты пульсируют, будто прямо сейчас пожирают его тело.
— Что это значит? — нахмурил брови Илья.
— Сам не знаю, но эти наросты и корни опутали все. Все органы, кости, мышцы. Их много, очень много. В первый раз вижу такое.
Илья поежился от моих слов и обхватил себя руками. Какое-то время мы оба молчали.
— Что же делать? От чего мне его лечить? — подал голос лекарь.
— Сам не знаю, но надо пробовать. Пошли обратно, — выдохнул я.
Мужчина уже лежал на кровати, но, едва мы зашли, тут же поднялся.
— Да вы садитесь, садитесь, — махнул я рукой и опустился на стул. — Поговорить надо.
Больной насторожено посмотрел на Илью и сел на кровать напротив меня.
— Расскажите, когда вы почувствовали себя плохо? Что было до этого?
Я решил докопаться до сути, чтобы понять, что лучше всего применить.
— Так давно уже побаливаю-то, — развел он руками. — То одно болит, то другое. Я вот моряком много лет служил и все зубы потерял. Цинга проклятущая одолела, — он ощерил рот и показал редкие гнилые пеньки.
— Моряком? Куда плавали? — ухватился я.
— Куда я только ни плавал, — с довольным видом сказал он, явно гордясь своим делом. — До Японии плавал. Даже в Африке бывал, верблюдов тамошних видел и финики ел. На Курилах в одно время даже жил.
Хм… Многие местные жители наверняка дальше своего города не уезжали, а этот много где бывал. И болезнь у него странная. Уж не притащил ли он заморскую хворь?
— Семья, дети у вас есть?
— Не-а, некогда было семью заводить. Женщин-то много было. И чернокожие африканки, и узкоглазые японки, — он рассказывал с явным удовольствием, прислонившись спиной к стене. — А сколько наших, русских, не перечесть.
— С кем вы живете?
— С матушкой живу. С кем же мне еще жить? Из-за болезней больше плавать не могу, вот и остался дома. А она даже рада. Одной ведь тоже несладко. Вы бы вылечили меня уже, господа лекари, ведь весна пришла, пора огороды копать и рассаду садить, а я тут лежу. Тяжело старушке одной.
— Дайте сюда руку, — велел я.
Мужчина послушно протянул руку с крепкими пальцами и сухой мозолистой ладонью. Я начертил руну «Исцеления». Я понимал, что она не справится, но мне было важно понять, как болезнь отреагирует на это.
Как только руна вспыхнула и пропала, все жгутики и наросты пришли в движение. Мужчина сморщился и скрутился, схватившись за живот.
— Ох, что-то плохо мне стало, — выдохнул он.