Страница 33 из 79
Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.
— Сколько ваше лечение стоит? — спросила она и высыпала монеты на ладонь.
— А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, — Ерофей выжидательно уставился на нее.
Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:
— У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, — она протянула лекарю горсть монет.
Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.
— Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.
Женщина еще сильнее раскраснелась.
— Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.
— Еще пять принеси, и ладно.
Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?
— Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, — подал я голос.
Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:
— А как же пять рублей?
— Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.
Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.
Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.
— Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? — возмущался он. — Обнаглел совсем!
— Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, — твердо сказал я и вышел из комнаты.
Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.
Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки — Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.
Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.
Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из-за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.
Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.
— Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги-то шибко не трать, — предупредил он.
Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто-то привел своего родного, кто-то — соседа, а кто-то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.
К вечеру, когда толпа уменьшилась, ко мне снова подошел Семен.
— Мне что ж, домой идти? — обиженно спросил он.
— Иди, Сема. Сегодня сам видел какие дела творились, не до этого было.
— А завтра поговоришь с отцом? — с надеждой спросил он.
— Завтра обязательно поговорю, — заверил я.
Парень перемыл посуду, подмел полы и нехотя поплелся домой. В десятом часу вечера, когда я уже надеялся, что сегодня никто не придет и что смогу лечь пораньше, в дверь постучали.
Ерофей уже готовился ко сну, поэтому крикнул из спальни:
— Скажи, чтоб завтра приходили! На сегодня прием окончен! Мы тоже не железные. Голова уже болит от их нытья.
Подняв крючок, распахнул дверь и увидел Илью.
— Здорово, Степа. Извини, что так поздно. Только освободился. Народу сегодня много было. Снова какая-то кишечная инфекция пошла.
— Здорово, — я вышел на крыльцо, пожал протянутую руку и плотно прикрыл за собой дверь.
О наших договоренностях Ерофей пока ничего не должен знать.
— Ну что? Подумал? — с надеждой спросил он, когда мы не спеша двинулись по дорожке к калитке.
— Подумал. Я согласен. Только… — я выдержал паузу. — Ты мне тоже будешь помогать.
— Это даже не обсуждается. Всегда готов помочь, — быстро ответил он.
— Тогда договорились, — мы ударили по рукам, и я хотел пойти обратно к дому, но Илья остановил меня.
— Пошли прямо сейчас.
— Куда?
— В стационар. У меня пациент есть тяжелый. Я уже все перепробовал — легче не становится. Боюсь, как бы еще одного не пришлось хоронить, — он поморщился, будто от боли, и нервно сглотнул.
— Ладно, сейчас накину что-нибудь, а то похолодало, — сказал я и зашел в дом.
Ерофей уже лежал в кровати и, услышав шаги, крикнул:
— Ну? Кто был?
— Больной. Сказал ему, чтобы завтра приходил, — я накинул на плечи старый тулуп. — Пойду прогуляюсь, подышу воздухом перед сном.
— И не лень тебе лазить? — пробурчал он.
Я ничего не ответил и вышел на улицу. Илья стоял у калитки и ждал меня.
— Ты что, пешком пришел? — спросил я, осматриваясь.
— Нет, на извозчике. Правда, в это время их трудно найти, поэтому придется пройтись, — извиняющимся тоном сказал он.
— Не-е, пешком долго. Поехали на лошадях, — я вывел по очереди Пепельную и Гнедую.
Быстро оседлав, мы взобрались на лошадей и поехали к больнице.
— Ты хоть расскажи, что за больной у тебя? — поинтересовался я, когда мы свернули на широкую мощеную дорогу и лошади мерно застучали подковами по булыжникам.