Страница 14 из 79
— Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, — пролепетала она при виде молодого лекаря.
— Илья, я к тебе! — крикнул я и махнул рукой.
Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.
— А-а-а, помню-помню. Духогляд, — улыбнулся он и обратился к уборщице: — Пропустите его, Настасья Петровна.
— Но ведь… — она как-то поникла, глядя на мои сапоги.
— Не переживайте. Следов не оставлю, — я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.
Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.
— Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, — хохотнул я.
— Это точно, — кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. — Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?
— Посоветоваться хочу, — я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.
— Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?
— Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, — махнул я рукой. — Я уже по другому поводу.
— Погоди-погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?
— Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову.
— Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? — не унимался он. — Сам?
— С помощью руны, — поправил я его.
— Ничего не понимаю, — лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. — Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как-то по-другому называется?
— Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…
Но и в этот раз Илья не дал мне договорить.
— А ты можешь сказать, что у меня болит?
— Могу, — я «переключил» зрение и увидел красное пятно над бровью, от которого тонкие ниточки шли к левому глазу. — Глаз у вас болит. Пустяковое воспаление, легко могу вылечить.
У Ильи удивленно поползли вверх брови.
— Так просто: взять и вылечить?
— Да, ничего сложного. Протяни руку.
Заинтересованный лекарь закатал рукав и положил на стол передо мной свою руку. Руна «Исцеления» сработала на отлично, и шар энергии вернулся ко мне.
— Опа! — Илья поморгал и чуть встряхнул головой. — Боль прошла. Со вчерашнего дня мучился. Удивительное дело.
Он смотрел на меня так, как смотрит ребенок на новую игрушку: смесь удивления, радости и предвкушения.
— Получается, что ты можешь любую болезнь взять и вот этими своими… э-э-э.. рунами вылечить?
— Не любую, — твердо произнес я. — Вот сейчас я снова столкнулся с болезнью, с которой не могу разобраться.
— Ну-ка, что за болезнь? — заинтересовался он.
— В голове ребенка я увидел кое-что необычное. Не знаю, что это такое.
— Про какого ребенка идет речь? — насторожился лекарь.
— Сын купца Щеглова. Ваней зовут.
— Угу, Иван Щеглов, — он поднялся с места и пошел к выходу. — Подожди здесь. Схожу за его историей. Может, так мне станет понятнее.
— За какой историей? — не понял я.
— Журнал такой, куда все болезни записываются. У каждого своя история болезней. Неужели у тебя нет такого журнала?
Я лишь пожал плечами. Никогда о таком не слышал. Да и откуда мог взяться такой журнал, если Степана Ерофей лечил своими настойками и к фельдшеру ни разу не водил?
Илья вскоре вернулся с тем самым журналом в руках, на первой странице которого аккуратным почерком были написаны данные ребенка.
— Вот, нашел, — он сел за стол и принялся перелистывать страницу за страницей, читая записи.
Я не понимал, что ищет лекарь, но решил его не отвлекать.
— Все ясно. Ему поставили умственную неполноценность. Идиотизм по-другому, — сказал Иван минут через десять.
— Но ведь мать говорит, что до двух лет он хорошо развивался. Разве может вдруг появиться такая неполноценность?
— Может, конечно. Ребенок мог удариться головой и получить ушиб мозга или даже кровоизлияние.
— Нет, не то, — мотнул я головой. — Ушибы и кровоподтеки выглядят по-другому, и руна «Исцеления» справилась бы с такой болезнью. Что еще могло случиться?
— Может быть, наследственность, — подумав, ответил Илья. — Есть у них умственно неполноценные в семье?
— Об этом мне неизвестно. Но и это не подходит. Я увидел болезнь.
Лекарь снова задумался, а я забрал журнал мальчика и перелистал. Судя по записям, его осматривали по меньшей мере пять лекарей. Однако все пришли к одному и тому же заключению — идиотизм. Даже если это так, мальчика можно восстановить, убрав зеленую сущность из его головы. Я в этом почти уверен. Осталось разобраться, как это сделать.
— Вообще у меня есть одно предположение, но оно никем не доказывалось, и официальная медицина не придерживается этого подхода, — с сомнением произнес лекарь.
— Говори.
— Во время учебы я практиковался в психиатрической больнице, — Илья сцепил пальцы в замок на животе и откинулся на спинку стула. — У меня был очень грамотный руководитель, который многому меня научил. Он рассказывал, что ум может повредиться не только после травм, из-за наследственности или плохих условий жизни, но и после потрясений, а также обычных болезней. У меня есть предположение, что мальчик перенес болезнь, которая не ушла полностью, а засела в его голове и там развилась. На вид он здоров, но никто не видит, что происходит в его голове.
Я задумался, перебирая в голове бесконечное количество различных знаков. Я не знал, прав лекарь или нет, но ухватился за это предположение. Даже в моем мире были болезни, которые приводили к потере рассудка. Вполне возможно, что это точно такой же случай. Во всяком случае я должен с чего-то начать. Если это предположение окажется неверным, значит, буду копать в другом месте.
— Спасибо за помощь, — поблагодарил я и направился к двери.
— Погоди, что ты собрался делать?
— Лечить, — пожал плечами и вышел из кабинета.
Каждый знак, который я рисую при создании руны, имеет огромную силу, поэтому ошибиться нельзя. Это может привести к плачевным последствиям. Лучше всего создавать руну на свежую голову, и чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. Именно поэтому я решил завтра на рассвете вновь посетить берег Ангары. Там мне никто не помешает.
Вернувшись домой, загнал Пепельную в сарай, накормил и напоил обеих лошадей и зашел в дом. Угрюмый Ерофей сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи.
— Где тебя опять лешие носили?