Страница 13 из 79
Глава 4
Как только жена купца Щеглова открыла дверь детской комнаты, я переключил зрение, поэтому, когда мальчик посмотрел на меня, я сразу увидел болезнь. Существо ярко-зеленого цвета заполняло всю голову ребенка и тянуло щупальцы к его шее. Склизкая, неприятная субстанция нервно двигалась, будто в этот самый момент питалась чем-то. Зрелище не для впечатлительных. Мне тоже больше не хотелось этого видеть, поэтому я вернул обычное зрение.
Женщина подошла к ребенку, погладила его по волосам и, опустившись перед ним на колени, принялась объяснять.
— Ванюша, этот дядя хочет тебе помочь. Он лекарь. Понял? — она пристально всматривалась в его лицо, пока мальчик безучастно смотрел перед собой, поверх ее головы.
Прошло пару минут, но мальчик так не ответил. Его пустой, ничего не понимающий взгляд блуждал по стене с рисунками.
— Ванюша, лекарь тебя посмотрит, ладно? — мать вновь попыталась достучаться до разума своего ребенка.
На этот раз мальчик еле заметно кивнул, и я услышал вздох облегчения. Это был Серафим, который стоял за мной и за все это время не проронил ни звука.
Дарья Ивановна махнула мне рукой, и я приблизился. Сущность я увидел сразу, но не знал, насколько глубоко она проникла в тело ребенка, поэтому попросил:
— Расстегните верхние пуговицы.
Пока женщина возилась с маленькими пуговками, я встретился взглядом с мальчиком. Глаза в точности как у матери — голубые, словно небо. Сначала я подумал, что он ничего не понимает, но вдруг он чуть наклонился ко мне и прошептал:
— Пакнет и-го-го.
— Что? — переспросил я.
— Пак-нет и-го-го, — старательно повторил он и вперился в меня глазами, будто молил «пойми меня».
— Он говорит, что от тебя пахнет лошадью, — печально улыбнулась женщина. — Ванюша с трудом говорит. Никак не получается. Уж столько учителей сменили, но все лишь разводят руками.
Дарья Ивановна справилась с пуговицами и оголила грудь ребенка. Я склонился над ним и с облегчением выдохнул. Болезнь остановилась на горле и дальше не продвинулась.
— Я увидел все, что мне нужно, — сказал женщине и, улыбнувшись ребенку, двинулся к дверям.
Мы с Серафимом подождали Дарью Ивановну в коридоре, и втроем двинулись к выходу.
— Ну что? Увидел что-нибудь?
— Да. Болезнь есть. Она заполнила всю голову вашего сына и добралась до горла, но дальше не пошла.
— Всю голову? — испуганно выдохнула женщина и прижала руки к груди
— К сожалению, да.
Мне самому не хотелось говорить такое матери ребенка, но я не мог промолчать. Она имеет право знать.
Женщина закрыла лицо руками, несколько раз глубоко вздохнула и, справившись с нахлынувшими чувствами, осторожно спросила:
— Есть лекарство от этой болезни?
— Насчет лекарств не знаю, но могу попробовать справиться с болезнью с помощью целебных рун.
— Целебные руны? В первый раз об этом слышу. Но я готова на все, лишь бы ему стало лучше. Что для этого нужно? — в ее голосе слышалась решимость.
— Ничего. Это моя задача — подобрать подходящие знаки и создать руну, которая поможет вашему мальчику.
— Так, может, ты прямо сейчас попробуешь? — с надеждой спросила она.
Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.
Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.
Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.
— Что это значит? — встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.
— Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.
Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.
— А как же твой наставник? Он сможет помочь? — спросила Дарья Ивановна.
— Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.
Женщина печально кивнула и открыла дверь.
— Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.
Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:
— Ваш сын родился таким или…
— Нет-нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, — она обняла себя, чтобы успокоиться.
— Что же произошло? С чего началась его болезнь?
— Никто не знает, — пожала она плечами. — Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, — женщина печально улыбнулась.
— Сколько лет Ванюше?
— Семь исполнилось в феврале.
— Ясно, — задумчиво кивнул я и вышел из дома.
Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:
— Как думаешь, сможешь помочь?
— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.
— Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне,— попросил он и открыл ворота.
Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из-за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что-нибудь надоумит.
* * *
Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.
— Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!
— Я только спросить, — попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.
— Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.
В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.
— Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? — обеспокоенно спросил он.