Выше неба

Каяде прислушивалась к его словам, задумчиво следила за белым светилом и медленно вышагивала по красному песку. Ноги легко проваливались в пепел.. красный. Красный.. красный.. красный.. Слишком много красного! Демоница уже в разговорах с другими участниками экспедиции называла этот мир Красным и не могла избавиться от ассоциации с кровью. Она слышала, что говорил учёный: этот мир давно мёртвый. И погубил себя сам! Окружающая пустота была пропитана смертью и скрытой угрозой, но Тсепе ле Келло до сих пор будоражил умы многих учёных. Экспедиции сюда организовывались часто, но всегда заканчивались неудачами. Ничего, кроме песка, здесь не находили. Поэтому куратор Финелли и позвал Каяде с собой: знал, что учёные поковыряются в песке месяц-другой и успокоятся. И военные успеют вернуться в Академию, не пропустив много занятий, а девушке этого времени как раз хватит, чтобы залечить сердечные раны.

Тоска острым коготком поскребла по сердцу, напоминая о разбитой наивной любви. Каяде даже не думала, что может так влюбиться. Ещё на первом курсе на присяге, увидев главнокомандующего в белом парадном мундире, она по-детски пришла в восторг от статного, подтянутого военного, превратив генерала, прошедшего не одну войну, в своего кумира. Отчаянно ловила его взгляд и вспыхивала, когда, как ей казалось, демон смотрел на неё. Потом Райхон Дорсен улетел — и детская влюблённость постепенно прошла. Строгая дисциплина, выматывающие ежедневные тренировки, жёсткие преподаватели Академии развеяли романтический настрой первокурсницы. Каяде быстро поняла, что быть военным это не нацепить на себя форму и взять в руки оружие — это каторжный труд, боль и пот, постоянное преодоление себя. За последующие годы она видела Крылатого демона лишь на торжественных мероприятиях: присяге или выпуске, где главнокомандующий выступал с краткой официальной речью. Когда Каяде впервые рассказали о связи генерала Дорсена с курсанткой, она не поверила, но зёрнышко сомнения появилось. Золотой нимб вокруг её кумира начал меркнуть. Окончательное прозрение и разочарование наступило два года назад, когда мимо дежурившей в тот день у главного входа Каяде Косваген прошёл генерал с хихикающей выпускницей. Демона нисколько не смутило присутствие караула, когда он громким шлепком по заднице направил красотку в ожидающий автолёт. Ни один мускул не дрогнул на лице Каяде, в то время как внутри лежали обломки её рухнувшего идеала. После нынешнего выпуска девушке снова рассказали о подобном событии, она уже не удивилась и не возмутилась. Осталось только неприятное ощущение, словно во время просмотра фильма с родителями случайно показали пикантную сцену: вроде все понимают, что это жизненно, а стыдно и неудобно, и хочется отвернуться или уйти. Генерал Дорсен окончательно покинул мысли демоницы и как мужчина, и как военный.

По крайне мере ей так казалось, до того дня, когда они встретились в Тубуран-эсте. Девушка не поверила собственным глазам, узнав в мужчине в ярко-жёлтой, канареечной рубашке и лёгких брюках Райхона Дорсена. Когда сатир подтвердил, что именно генерал увёл сестру, Каяде вспомнила о похотливой натуре Дорсена, испугалась и разозлилась. Знакомство получилось ярким и запоминающимся. Столичный попугай офигел от происходящего! Демоница невольно улыбнулась воспоминаниям. А вот потом, наблюдая за Райхоном в обычной жизни, начали оживать давно забытые чувства. Сколько ни старалась девушка не обращать на демона внимания, сколько ни избегала, её упорно тянуло к нему. Она ненавидела себя за это, и Дорсена заодно. Издевалась над ним, насмехалась, а потом дрожащим комком замирала в своей комнате, в тысячный раз напоминая себе про сволочной и кобелиный характер Райхона, заставляла себя его ненавидеть. Когда Аргине сообщила, что Дорсен покидает город, Каяде плакала от радости и облегчения: настолько вымотала себя за эти дни. И на том чёртовом вечере у лорда Гхаша она дала себе слабину, согласившись на танец. Незабвенное «Бонфире», о котором в домене вспоминали до сих пор. Это был танец-признание, движениями девушка показала всё, что чувствует, не надеясь, что Райхон поймёт. А он понял. Вот теперь и приходится Каяде расплачиваться за собственное безрассудство. Ведь она знала, что кобелизм — хроническое заболевание, но поддалась искушению. Радовало одно: их отношения не зашли слишком далеко.

Каяде, скрестив ноги по-турецки, присела на один из барханов, играя с нагретым за день песком. Тёплый ветер оглаживал спину. Рядом примостился Лойош:

— О чём задумалась?

Девушка отвела глаза и сказала полуправду:

— Об этом мире. Представляю вместо песчаного океана города, жизнь, разум.

— Всё имеет начало и конец, — философски заметил Касар.

— Да, — согласилась демоница. — Но конец целого мира — это грустно.

— Ты знаешь принцип равновесия. Гибель одного мира означает рождение нового.

Каяде промолчала, задумчиво глядя вдаль. Приятель искоса поглядывал на девушку, потом не выдержал:

— Я удивлён.. приятно удивлён новостью об Аргине и императоре.

— Почему?

Касар хмыкнул:

— Как она смогла привлечь Гирхато? Рядом с ним такие цыпы.. Ух!!!

— А ну, пошёл отсюда! — демоница сурово посмотрела на друга детства.

— Кая, ты чего?! — опешил Лойош и стал торопливо оправдываться: — Аргине классная, но она простоватая для фаворитки императора.. слишком скромная, тихая.

Каяде отвесила Лойошу подзатыльник. Тот заржал, перехватывая тонкие руки:

— Вот ты — другое дело. Огонь, а не демоница!

И вдруг поцеловал девушку. Та замерла, хлопая глазами.

— Ты чего, Лойош? Зачем?.. Мы же друзья.

Молодой мужчина резко оборвал смех, исчезло всё веселье из тёмных глаз.

— Кая, какие друзья? Уже вся Академия в курсе, что я по тебе сохну.. Кроме тебя, разумеется.

— Как-то неожиданно, — девушка облизала губы, чувствуя на них чужой вкус.

— Угу! — Лойош обнял демоницу за плечи и попросил: — Посмотри на меня! Я же нравлюсь тебе?

Каяде, сбиваясь и запинаясь, проговорила:

— Да.. Но не так. Я восхищалась тобой больше как курсантом..

— Ну и то хлеб, — хмыкнул Лойош, осторожно приподнимая подбородок девушки.

Демон целовал её осторожно, чтобы не спугнуть. Каяде и не отстранялась, и не льнула к нему, отвечала на поцелуй с каким-то научным интересом. Касар задумчиво улыбнулся:

— Ты хорошо целуешься. Кто научил?