#Активация

— Назад! — крикнул я ему. — Убирайтесь внутрь!

Один из пораженных, обошедший баррикаду с фланга, уже несся к госпиталю. Прямо на дока. Я не успевал прицелиться. Максим, стоявший ближе, вдруг вскинул свой карабин. Выстрел грянул оглушительно. Пораженный дернулся и мешком осел на землю в паре метров от ошарашенного врача. Митчелл смотрел то на труп, то на Максима.

А волна все катилась. Их было слишком много.

***

Хаос схлынул так же внезапно, как и начался. Еще мгновение назад воздух рвали выстрелы и нечеловеческие вопли, а теперь — тишина, густая и липкая, как кровь на земле. Последний из пораженных дернулся в предсмертной судороге у моих ног, и я опустил ствол винтовки. Вокруг лежали тела. Десятки. Были и наши. Джек, тот молодой охранник, сидел на земле, привалившись к мешку с песком, и тупо смотрел на свою простреленную ногу. Остальные молча перезаряжали оружие или просто пытались отдышаться. Воздух вонял порохом и смертью.

Ботаник справился.

Я бросил короткий взгляд на Максима. Он стоял у стены госпиталя, прислонившись к ней плечом. Карабин безвольно висел в его руке. Лицо белое, как мел. Его трясло. Ну да, первое убийство, адреналиновый отходняк, вся эта херня. Но он выстрелил. Спас старого дока, а значит, и Диану. Не забился в угол, не впал в ступор. Этого было достаточно. Я кивнул ему, скорее для себя, чем для него. Потом развернулся к выжившим защитникам.

— Раненых в госпиталь! Трупы — в овраг, потом сожжем. Проверить периметр, залатать дыры. Они могут вернуться.

Команды слетали с языка сами собой. Привычка. Люди, хоть и смотрели на меня с недоверием, подчинялись. В их глазах я был чужаком, но чужаком, который только что помог им выжить. Док уже командовал сортировкой раненых. Мясорубка закончилась. Началась работа.

Я же, не говоря ни слова, толкнул дверь операционной.

Внутри пахло антисептиком и кровью. Диана лежала на столе, бледная, под капельницей. Ее плечо было закрыто свежей повязкой и она дышала. Ровно. У стола стояла женщина лет пятидесяти, видимо, операционная сестра, и убирала инструменты. Она устало посмотрела на меня.

— Док сделал всё, что мог. Теперь все зависит от ее организма. И от антибиотиков.

— Она выкарабкается, — сказал я. Это был не вопрос.

Женщина пожала плечами. В этом мире никто не давал гарантий. Я постоял еще с минуту, глядя на Диану. На ее лице не было того напряжения, которое я видел последние дни. Она просто спала. И впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на облегчение. Холодное, тяжелое, как камень на дне реки, но облегчение. Я вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Следующие недели потекли вязко и однообразно. Диана медленно шла на поправку. Сначала спала лихорадка, потом вернулся аппетит. Через два дня она уже могла сидеть, а через три — неуверенно ходить по палате, матерясь сквозь зубы на непослушную руку. Док Митчелл поставил ее на ноги. Но о том, чтобы двинуться в путь, речи не шло. 'Месяц минимум, парни, — сказал он нам. — Если хотите, чтобы она снова смогла держать оружие, а не стакан. Плечевой сустав — дрянная штука, а его задело воспалением. Но если вы найдете мне бутылку Курвуазье ХО, то заберете ее через тридцать дней'. И самым бессовестным образом заржал.Так мы и застряли в этом богом забытом анклаве на границе двух мертвых стран.

Жизнь здесь была простой и суровой. Подъем с рассветом, работа, отбой с закатом. Я взял на себя обучение их ополчения. Мужики были крепкие, но стреляли как попало. За пару недель мне удалось вбить им в головы хоть что-то. Максим, к моему удивлению, тоже нашел себе занятие. Он возился с их генератором, колдовал над старой радиостанцией, пытаясь поймать хоть что-то, кроме помех. Он почти не говорил о той стычке. Но я видел, как он изменился. Стал жестче, собраннее. Взгляд перестал блуждать. И еще я замучил его стрелковой подготовкой, и продолжал мучить, пока уверился, что он не подстрелит себя или меня. На троечку, в общем. Но на троечку твёрдую.

Он больше не был просто 'ботаником'.

Он становился ветераном. Ну, почти. Авансом.

Мы почти привыкли к этому затишью. Почти поверили, что нашли островок безопасности. Но этот мир не любит, когда ты расслабляешься. Он всегда найдет способ напомнить, что ты всего лишь гость на пепелище.

— Джинн, запусти 'птичку', — сказал я в планшет одним вечером, сидя на крыше нашего временного жилища. — Стандартный облет, два километра радиус. Посмотрим, не бродит ли поблизости какая-нибудь живность.

Экран ожил, показывая картинку с камеры дрона. Лес, дорога, уходящая на север. Все спокойно. Я уже собирался сворачиваться, как вдруг Джинн произнес своим ровным, безэмоциональным голосом:

— Обнаружена аномалия. Сектор семь, северо-западный холм. Фиксирую оптический блик, нехарактерный для естественных источников света. Вывожу изображение.

Картинка на экране дернулась и увеличилась. На вершине поросшего лесом холма, примерно в полутора километрах от нас, мелькнула фигура. Человек. Он стоял между деревьями. Дрон резко пошел на сближение. И в этот момент человек поднял к глазам бинокль. Линзы блеснули в лучах заходящего солнца.

Это была женщина.

Она смотрела прямо на госпиталь. На нас. Она знала, где мы.

Сердце пропустило удар.

— Преследуй ее! — рявкнул я. — Не упускай!

Дрон ринулся вперед, но было поздно. Женщина, словно почувствовав опасность, опустила бинокль и метнулась в сторону, исчезнув в густых зарослях. Она двигалась быстро, как кошка, которая удирает от собаки. Дрон кружил над холмом, сканируя каждый куст, но она словно в воду канула.

— Потерял? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Визуальный контакт потерян, — подтвердил Джинн. — Объект использовал рельеф местности для скрытного отхода. Анализ ее движений показывает высокую степень подготовки. Вероятность того, что это был случайный наблюдатель, составляет 3%. Вероятность целенаправленной разведки — 97%.

Я выругался. Грязно и от души. Сидящий рядом Максим напряженно смотрел на экран.

— Кто это мог быть? — тихо спросил он.

— У меня есть одна кандидатура, — мрачно ответил я, вспоминая развалины диспетчерской вышки международного аэропорта города Биллингс. — Очень настырная сука, которая не любит оставлять дела незаконченными.

Спокойная жизнь кончилась, так и не начавшись.

***