#Настройка

Секунда растянулась в липкую, вязкую вечность. Пистолет в руке сержанта Бартона медленно, очень медленно поднимался. Он смотрел на Максима не как на нарушителя, а как на разгаданную головоломку, и в его глазах плескался безумный, торжествующий триумф. Максим окаменел. Его руки, вцепившиеся в руль, были чужими.

— Я же говорил тебе, Конрад, эти говнюки повсюду, — задумчиво сказал Бартон, обращаясь неизвестно к кому. — Таскают к нам наркоту. Перевозят нелегальное оружие. Контрабандой тащат сигары из Мексики. Думали, я не замечу? Думали, я такой же тупой, как все?

Безучастный ко всему Алехандро Диас исчез. На его месте в кресле пассажира возник Данилов. Движение было почти смазанным, как сбой в видеозаписи. В это мгновение он ещё сидел, расслабленно откинувшись на спинку пассажирского кресла, а в следующее его тело уже устремилось сквозь как по волшебству оказавшуюся открытой дверь пикапа. Ещё через мгновение он перепрыгнул через горячий капот «Доджа» и выбил оружие из рук полицейского. Это был не удар, а хирургически точное действие. Костяшки пальцев врезались в запястье сержанта, туда, где пучок нервов делает кисть безвольной. Сдавленный вскрик боли. Пистолет выпал из ослабевших пальцев полицейского и с глухим стуком упал на асфальт обочины.

— Qué haces, Pendejo? — выдохнул Александр по-испански. — Что ты делаешь, мудак?

Патрульный взвыл, но это был не столько крик боли, сколько ярости. Он попытался рвануться назад, но вторая рука Александра уже схватила его за воротник формы, дёрнув с такой силой, что голова сержанта ударилась о стойку двери пикапа. Пока Максим всё ещё пытался осознать произошедшее, Александр уже подхватил с асфальта пистолет, неуловимым движением выщелкнул магазин и запнул его под пикап. Затем он заломил Бартону руку за спину, повалил его лицом на капот и защёлкнул на его запястьях его же наручники. Всё это заняло не больше пяти секунд. Пять секунд абсолютной, ледяной, убийственной эффективности.

— Какого чёрта? — пролепетал Максим, наконец обретая голос.

— Потом, — бросил Александр, тяжело дыша. — Просто сиди в машине. Просто. Сиди.

Он посмотрел на небо, будто ожидая увидеть там причину. Но небо было всё таким же безмятежно-голубым. Данилов быстро схватил рацию полицейского. Экран был чёрным. Рация молчала.

Максим, с совершенно растерянным выражением лица открыл подлокотник, схватил планшет. Тот тоже был мёртв. Просто кусок тёмного стекла. — Джинн, ответь! Статус системы! Отчёт!

Тишина.

Паника, до этого бывшая холодной и далёкой, начала подступать к горлу горячей волной. Джинн просто исчез. Максим был один. С психованным копом и безжалостным оперативником на обочине дороги в никуда перед апокалипсисом.

— Он не ответит, — констатировал Александр, подходя к машине. Он заглянул в салон, его взгляд был острым, оценивающим. — Вся электроника сдохла. У него. У меня. В машине. Похоже, у нас проблемы посерьёзнее, чем этот идиот в форме.

Александр открыл капот, принялся копаться в двигателе, проверяя клеммы аккумулятора. Бартон, прикованный Даниловым к кронштейну в стойке своего патрульного автомобиля, продолжал бормотать что-то, разговаривая с невидимым Конрадом. Его глаза были совершенно безумны. Максим смотрел на него и понимал, что мозг этого человека сломался. Прямо у них на глазах. Как и их машина.

— Мы не можем его здесь оставить, — сказал Максим, хотя слова прозвучали неуверенно даже для него самого. — Он же полицейский. Нас будут искать.

— Искать будут того, кто вырубил свет во всей Монтане, а может, и дальше, — прорычал Александр, захлопывая капот. — А этого клоуна никто искать не будет. Потому что скоро всем будет не до него. Помоги мне оттащить его с дороги.

Они отстегнули упирающегося и брыкающегося сержанта от его машины и отволокли в неглубокий кювет, заросший высокой травой. Данилов снова сковал ему руки за спиной. Бартон перевернулся на спину и смотрел на них с ненавистью и страхом. Он больше не бормотал. Просто смотрел.

— Что теперь? — спросил Максим, отряхивая руки. На ладонях осталась пыль и знакомое ощущение чего-то грязного, неправильного. Как тогда, на контейнерном складе.

— Теперь мы заводим эту колымагу и валим отсюда, — Александр сел за руль. Он повернул ключ в замке зажигания. Ничего. Ещё раз. Двигатель издал болезненный стон и затих. — Сука!

Он бил по рулю, пока Максим с ужасом ждал, что тот сейчас отвалится. Затем Данилов замер, закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Когда он открыл их снова, в них была только холодная решимость. Он снова повернул ключ, но на этот раз не отпускал. Стартер визжал, мучился, и через долгие, бесконечные секунды двигатель вдруг кашлянул, чихнул чёрным дымом и с рёвом завёлся. На приборной панели зажглась только пиктограмма низкого давления в шинах. Казалось, машина жила какой-то своей, отдельной, призрачной жизнью.

— Поехали, — бросил Александр, вдавливая педаль газа. Пикап сорвался с места, оставляя позади бликующую мёртвыми мигалками пустую патрульную машину и человека в кювете, ставшего первой увиденной ими жертвой этой странной войны.

Они снова ехали в полной тишине, прислушиваясь к каждому звуку двигателя, который то работал ровно, то начинал чихать и терять мощность. Электроника вела себя как капризная женщина. Фары могли самопроизвольно мигнуть, давно замолчавшее радио вдруг издавало короткий всхлип статики. Это была поездка на призраке, а не на мощном американском пикапе. Максим снова и снова пытался включить планшет. Тщетно. Джинн исчез. Он провалился в какую-то цифровую кому, и это пугало Максима больше, чем рёв мотора или безумные глаза сержанта. Джинн придавал ему уверенности, Джинн поддерживал его, пусть и был лишь запрограммированным им самим ИИ. Наверное, вся его вера в себя была в Джинне, а сейчас она закончилась. Без него он был просто… человеком. Учёным, не умеющим драться, ладить с женщинами и не умеющим стрелять. А сейчас он был ещё и в чужом месте в плохое для таких беспомощных учёных время. Панда, как назвал его полчаса назад Данилов. Панда в Антарктиде.

— Он сошёл с ума, — тихо сказал Максим, глядя на проносящиеся мимо поля. — Просто так. На ровном месте.