#Настройка

— Допустим, — спокойно произнёс он. — Допустим, ты прав. Это ловушка. Яйцеголовые из АНБ решили развлечься и подсунули тебе фальшивку. Ну так, чисто поржать над нами. И что?

— Что значит 'и что'? — вскипел Максим. — Это значит, что никакой войны не будет! И мы собираемся бежать из города, бросив всё, из-за фейка!

— Хорошо. А теперь давай допустим другое, — голос Александра стал ещё тише и оттого зловещее. — Допустим, ты, гений наш, ошибаешься. Допустим, данные верны. И через семьдесят один час и, скажем, пятьдесят минут, на этот город упадёт что-то очень большое и горячее. Качественной российской или сомнительной корейской сборки. Что тогда?

Он подался вперёд, и Максим почувствовал исходящую от него волну холодной ярости.

— Какой у тебя план на этот случай, профессор? Сидеть здесь и писать научную статью о температуре в эпицентре ядерного взрыва? Ты хочешь поставить свою жизнь и мою на то, что ты умнее их всех?

Слова били наотмашь, жестоко и точно. Они возвращали Максима к утреннему унижению, к его статусу средства, которую просто доставляют к цели. Александр не спорил с его логикой. Он ставил под сомнение его право рисковать.

— При чём тут мой ум?! — огрызнулся Максим, чувствуя, как его уверенность снова начинает таять. — Я говорю, что нужно проверить! Мы не можем действовать на основе одного источника!

— У нас нет других источников! — рявкнул Александр, впервые повысив голос. Он стукнул кулаком по столу, и планшет подпрыгнул. — У нас есть только твой ящик с цифрами! И он говорит, что нам надо валить! И знаешь что? Я могу не верить ему. Могу верить. Но если он прав, а мы останемся, мы сдохнем. А если он ошибся, а мы уедем, то мы просто потеряем пару дней и вернёмся. Это называется управление рисками, Максим. Я его не в университетах изучал, а на своей шкуре.

Напряжение в комнате стало почти невыносимым. Они сверлили друг друга взглядами, учёный против военного, теория против практики.

Внезапно Джинн подал голос, прерывая их поединок.

— Завершён анализ полученных данных на предмет их консистентности и наличия маркеров фальсификации, — произнёс он своим ровным, безэмоциональным тоном. — Вероятность того, что весь массив данных является целенаправленной дезинформацией, составляет четыре целых и семь десятых процента.

Четыре и семь.

— Вот видишь! — выдохнул Максим с триумфом. — Шанс есть! Это не стопроцентная гарантия!

— Девяносто пять процентов, что это правда, — ледяным тоном поправил его Александр. Он поднялся со стула. Спор был окончен. — Мне этого достаточно.

— Джинн, — не сдавался Максим, цепляясь за последнюю надежду. — Ты можешь найти подтверждение? Из других источников? Глобальные новостные ленты, другие социальные сети, что угодно!

— Анализ остальных источников не выявляет признаков паники или подготовки к войне, — ответил Джинн. — Информационное поле остаётся спокойным. Однако это соответствует протоколам. Ограниченное оповещение начнётся не ранее, чем за полчаса до предполагаемого удара.

Александр усмехнулся. Мрачно и безрадостно.

— Спасибо, жестянка. Ты только что подтвердил, что ждать новостей по телеку — это план для покойников. Кстати, телики сдохнут в числе первых.

Он подошёл к Максиму и положил тяжёлую руку ему на плечо. Хватка была стальной.

— Слушай меня сюда, Макс. Ты можешь сомневаться сколько влезет. Это твоё право. Можешь даже считать меня тупым солдафоном, который верит всему, что блестит. Но поедешь ты со мной. Сейчас. Потому что мой приказ — доставить тебя. Живым. И если для этого нужно будет связать тебя и засунуть в багажник, я это сделаю. Ничего личного. Просто протокол. Служба такая, понимаешь?

Максим смотрел на него, потом на экран Джинна, где цифра '4,7%' казалась одновременно и надеждой, и насмешкой. Он был раздавлен. Не силой, не угрозами, а безжалостной, убийственной логикой выживания. Александр был прав. Цена ошибки в случае если данные верны, была абсолютной — смерть. Цена ошибки, если они ложны, — всего лишь дурацкое путешествие.

— Ну хорошо, — выдохнул он, чувствуя горечь поражения. — Ты победил.

— Здесь нет победителей, Максим, — тихо ответил Александр, убирая руку. — Мы все здесь только те, кто получил шанс выжить. Пошли. Время уходит.