Ты - мой шторм

Дверца машины открылась. Яр вышел. Подошёл медленно, не торопясь, как к раненому зверю, которого не хочется спугнуть. Ветер трепал его куртку. В темноте лицо было видно плохо, только линию скул, глаза и то, как напряжён рот.

— Повтори, — сказал он тихо.

— Нет.

— Повтори.

— Я сказала достаточно.

— Нет.

Я посмотрела на него и поняла, что отступать уже некуда. И не хочется.

— Вы мне нравитесь, — сказала я. Голос всё ещё дрожал от крика. — Как мужчина. Как проблема. Как катастрофа. Как очень плохое решение с красивыми плечами и отвратительным характером. Довольны?

Он выдохнул. Медленно.

— Нет.

— Что ещё вам нужно, Коршунов?

— Чтобы ты перестала говорить так, будто это только беда.

И прежде чем я успела ответить, он шагнул ко мне вплотную.

— Потому что для меня — нет.

А потом поцеловал.

Господи.

Есть поцелуи, которые похожи на вопрос. Есть — на проверку. Есть — на игру. Этот был похож на штормовой удар о борт: мощный, точный, долгий, будто он слишком долго держал себя и теперь уже не собирался делать вид, что осторожность — его сильная сторона. Я вцепилась пальцами в его куртку так, будто без этого меня унесёт. Он одной рукой обхватил мой затылок, второй прижал к себе за талию, и вся моя хвалёная внутренняя дисциплина просто взяла и сгорела к чёртовой матери.

Он целовал меня так, будто узнавал на вкус что-то, без чего уже поздно притворяться живым по-настоящему. Я отвечала так, будто давно ждала именно этого и злилась на него за каждую секунду промедления. Это было мокро, горячо, зло, сладко, мучительно. И самое ужасное — правильно.

Когда он оторвался, мы оба дышали так, будто только что бежали от пожара, который сами же и устроили.

— Ну? — хрипло спросил он, не отпуская меня. — Полегчало?

— Нет, — выдохнула я. — Стало хуже.

— У меня тоже.

— Прекрасно. Значит, всё честно.

Он коротко усмехнулся, уткнулся лбом в мой висок и на секунду просто замер. И вот эта секунда оказалась даже интимнее поцелуя. Потому что в ней не было нападения. Только усталость, тепло и странное, почти невозможное чувство, что рядом с этим человеком можно не держать спину так жёстко.

— Яр, — тихо сказала я.

— Мм?

— Если вы сейчас скажете что-нибудь идиотское, я вас укушу.

— Уже поздно предупреждать.

— Тогда молчите.

— С тобой?

— Да.

— Ладно.

И мы правда молчали. Под ветром, у чёрной воды, после первого поцелуя, который не облегчает, а только делает всё неизбежным.

Вот с этого места, наверное, и начинается любовь.

Или большое, очень красивое разрушение.