Страница 61 из 74
Я поднялся пешком. На третьем этаже дверь с номером восемь была уже приоткрыта — женщина в байковом халате придерживала её рукой и смотрела сквозь щель.
Лет шестидесяти, может, чуть меньше. Высветленные волосы убраны назад, глаза покрасневшие. Из-за двери пахло корицей и чем-то печёным.
— Алексей Тихонов, — повторил я спокойно. — Сын Сергея Ивановича. Я знаю, что вы написали жалобу.
Она поморгала.
— Откуда знаете?
— Мне её проверяющие показали. Впустите?
Она посторонилась.
Кухня была небольшая, чистая, с геранью на подоконнике и холодильником, который гудел чуть громче, чем положено. Рунный контур был слегка перегружен, у половины старых марок такая болезнь.
Всё это я отметил мысленно и тут же выбросил из головы — не за этим пришёл.
Лариса Николаевна уже снимала с плиты чайник. Руки у неё и правда дрожали. Совсем чуть, но я заметил.
— Садитесь, — она кивнула на табурет. — Мужа нет дома, если вы за ним.
— Нет, не за ним.
Она наконец посмотрела на меня прямо.
— Его вызвали к начальнику, — сказала она, ставя чашки. — В прошлую пятницу. Велели взять жалобу на подпись, иначе отправят на пенсию. А у нас ипотека ещё до конца не выплачена…
Она замолчала. Налила кипяток, не спрашивая, нужен ли мне чай.
— Понимаю, — сказал я. — Но я не за этим пришёл.
— А за чем?
— Расскажите, пожалуйста всё, что вы знаете про эту историю. Может, они ещё о чём-то просили? Как-то давили на вашего мужа? Предлагали, например, передать мне какой-нибудь компромат?
— Да что ж мы, звери совсем? — удивилась Лариса Николаевна. — Не было такого.
— А что тогда было?
Женщина вздохнула и начала рассказывать про то, как к мужу придираются на работе, как премии лишают за любую оплошность. Система у них балльная, за каждую мелочь — штраф…
Я слушал и понимал, что она не врёт. Не было с мужем разговора про пакет с порошком.
Тем не менее, дослушав Ларису Николаевну до конца, я сказал:
— Спасибо. Это важно.
Допил чай одним глотком и поднялся. Она проводила меня до прихожей, там остановилась, потрогала рукой косяк.
— Алексей Сергеевич, вы уж не обижайтесь на нас. Муж — хороший человек. Просто боится. У нас дети, двое, ипотека…
— Знаю. Если вспомните что-то ещё — звоните в любое время. — Я достал телефон, показал номер, подождал, пока она запишет. — И мужу передайте: я не держу зла. Ни на него, ни на вас.
Она кивнула, и в глазах у неё блеснуло облегчение. Так бывает, когда ждёшь, что придут ругаться, а пришли просто поговорить.
Я спустился по лестнице.
Надо было возвращаться в мастерскую и продумывать следующий шаг. Поискать адрес Виталия Борисовича, а ещё — расспросить соседей, может, видали чего?
Я подошёл к перекрёстку и заметил бабу Нюру. А ведь она моя самая близкая соседка! Она могла видеть того, кто приходил!
Поздоровавшись, я спросил:
— Баба Нюра, а вы помните позавчерашний вечер? Примерно в восемь? Вы выходили на улицу? Или смотрели в окно? Мастерская от вас через двор, почти прямая видимость с вашей стороны.
Она нахмурилась, вспоминая. Сначала покачала головой и уже двинулась было по своим делам, а потом остановилась.
— Я же за хлебом ходила. К Тамаре Витальевне, у неё дочка печёт и продаёт соседям самовыпечку, — сказала она задумчиво. — Как раз около восьми…
— Заметили что-нибудь у мастерской? Машину или человека?
— А ведь был мужчина. Со стороны мастерской шёл. Торопился и постоянно оглядывался. Я бы и внимания на него не обратила, если бы он не выскочил на меня из-за угла. Чуть с ног бабку не сбил!
— А как он выглядел?
— Высокий. Выше вас. Куртка такая… рабочая, тёмно-синяя, со светлой надписью по спине.
— Молодой?
— Не молодой и не старый. Коротко стриженный.
— Лицо видели?
— Мельком. Обычное лицо. Ничего такого…
— А куда он пошёл?
Баба Нюра посмотрела на меня виновато.
— Не думала я, что это важно. А то запомнила бы, куда — в сторону остановки или дворами. Но не вспомню уже, нет. Я оглянулась, а он уже далеко. Куртку помню да пятно на спине.
Я поблагодарил бабу Нюру и пошёл дальше.
Итак: человек с логотипом на куртке, не местный. И время… То самое время, когда могли подкинуть пакет.
Вполне возможно, что это именно тот, кто подкинул. Вот только кто он?
Эх, посмотреть бы видеозаписи с уличных камер!
Виктор Палыч мог бы их запросить. Неофициально, конечно. Нужно будет потом к нему наведаться.
В мастерской было уютно и тепло. Денис сидел за верстаком с паяльником в руках и латал клеммную колодку от старого утюга. Это одна из тех мелких работ, которые я ему сейчас доверял.
Парень поднял на меня взгляд.
— Ну как?
Я снял куртку, повесил на крючок. Подошёл к верстаку.
— Баба Нюра видела какого-то подозрительного человека. Коротко стриженный, непонятного возраста, светлый логотип на синей куртке. Явно рабочая какая-то одежда. Шёл со стороны мастерской и постоянно оглядывался.
Денис отложил паяльник.
— Значит, это не Семён Аркадьевич, — сказал он. — Семён Аркадьевич одевается иначе.
— Не он, — согласился я. — Тем более, что Семён Аркадьевич в это время был в мастерской.
Мысли не прекращали крутиться у меня в голове.
Тот, кто подбросил порошок, знал, что в мастерской стоит пороговый знак с золотым слоем. Знал, как он работает, что видит и что пропускает.
Знал он и о Семёне Аркадьевиче. Знал достаточно, чтобы воспользоваться его поставкой как прикрытием.
Какая умная подстава. Расчётливая. И работу-то мою как хорошо знает.
— А что, если это Виталий Борисович? — предположил Денис. — На него один раз надавили, и он прогнулся. Могли надавить ещё раз, чтобы подкинул вам порошок. У него-то на складе такой порошок имеется.
— Да думал я про него. Но доказательств-то никаких нет, кроме того, что он бывал у отца в мастерской. Ну приду я к нему и о чём спрошу? Не он ли подкинул нам порошок?
Кузьмич в углу пошевелился и закашлялся.
Я встал, налил молока в блюдце, прошептал наговор и поставил молоко поближе к домовому.
Денис снова взял паяльник и принялся за работу, и я тоже присоединился к нему.
Заказов было много. Люди не виноваты, что у нас такое случилось. Им важно вовремя получить отремонтированную вещь.
Руки работали, а мысли про Виталия Борисовича не отпускали. И про то, что мозаика вчерашнего дня собрана не вся, не хватает какого-то кусочка.