Страница 60 из 74
Глава 15
За окном тихо-тихо шёл первый снег.
Ещё не зимний, а тот, что ложится и сразу тает, оставляя на асфальте тёмные пятна. Но всё же это был снег. Зима началась.
Я сидел за верстаком с кружкой горячего чая, смотрел в окно и думал о том, что вчера был странный день. Так хорошо начинался и вдруг стал плохим.
Кузьмич дремал в своём углу, за старым радиатором. Дышал с хрипом, но хотя бы не кашлял. Молоко помогло, наговор помог, но хрип не ушёл совсем. Дом болел, и с этим я пока ничего не мог сделать.
Пока я думал, чай совершенно остыл, пришлось допивать едва тёплый.
Итак. Первое декабря, утро. Возражение в МИББ я вчера вручил лично, завизировал, копия у меня в папке.
Хорошо, что Виктор Палыч помог. В тексте были такие головоломные формулировки, что инспектор Горохов три раза перечитал и всё равно, кажется, ничего не понял. Зато принял.
Теперь — другой вопрос.
Я закрыл глаза и уже в который раз прокрутил мысленно тот вечер, когда подкинули порошок.
Семён Аркадьевич приехал, когда Дениса уже не было. Студент в тот день ушёл пораньше, к контрольной готовиться. Было семь часов тридцать минут, но на улице уже заметно стемнело.
Ящики Семён Аркадьевич выгрузил из машины, завёз на тележке, поставил у порога. Он и сам там стоял, пока я сверял товар по описи.
Потом позвонила Лена. Я нажал «ответить», отошёл от дверей и повернулся к ящикам спиной.
Семён Аркадьевич… он, кажется… прошёл в мастерскую и сел на табурет. Наверное, боялся, что разговор будет долгий.
Ящики остались у входа. Без присмотра.
Дверь была открыта, я не запирал её за Семёном Аркадьевичем, зачем? Кузьмич спал, утомившись утренними попытками МИББшников прорваться в мастерскую.
Две минуты, ну, максимум пять я стоял спиной к двери и разговаривал с Леной. Кто угодно мог зайти в этот момент. Прихожая — она же приёмная. От улицы её отделяют только порог и ступенька. Видеокамеры у меня нет, не успел поставить, всё откладывал.
Кто-то, кому мастерская хорошо знакома, вошёл, сунул в стоящий у дверей ящик пакет с кристаллическим порошком без маркировки ЕМР и тихонько вышел.
И вот ещё какая загвоздка. Это был фабричный пакет. И подсунули его прямо перед визитом проверяющих МИББ, словно здесь какой-то договорняк. Жалобу припасли, понимаешь, знали, когда прийти…
А не один ли человек всё это сделал?
Жалобу написала Лариса Николаевна Тихомирова, Садовая, восемнадцать. Муж работает в МИББ, его прижали, она и подписала. Но что, если она и подкинула порошок?
Может, она раньше уже бывала в мастерской отца, и её визит засчитался за дружеский?
Лариса Николаевна заготовила какую-нибудь легенду про сломавшуюся духовку, но заглянула, увидела мою спину, сунула пакетик и удалилась тихонько.
Кузьмич кашлянул.
— Найду! — сказал я вслух. — Разберёмся!
Встал и пошёл одеваться. Нужно было поговорить с Ларисой Николаевной.
На улице снег лежал тонким слоем — городской, мокрый, примятый чужими подошвами. Он едва выпал, а уже выглядел усталым.
Я шёл через двор, держа руки в карманах. Шарф намотал до подбородка, потому что декабрь — это декабрь, сколько ни убеждай себя, что идти недалеко.
Садовая улица была в двенадцати минутах пешком, если не срезать через стройку. Я и не срезал. Шёл и ещё раз перебирал в голове всех, кто был в тот вечер в мастерской.
А вдруг всё проще, и порошок подкинул кто-то из клиентов? Или сам Семён Аркадьевич?
Семён Аркадьевич…
Хотя подозрения в первую очередь падали на него, я не верил в его виновность.
Рекомендован Леной. Лицензия, накладные, сертификаты — всё с синими печатями. С сетями вообще не работает. Зачем ему подкидывать мне порошок?
Но пакет с порошком нашёлся именно в его ящике!
И ещё… фасовка эта фабричная… На рынке компоненты так не пакуют — там развесной товар в полиэтилене или крафт-бумаге с ценником от руки. А это была складская или производственная фасовка, внутренняя. То, что идёт в цепочке поставок до того, как попадает в розницу.
Нелегальный компонент в фабричной упаковке — это не то, что достанешь на барахолке. Это либо утечка со склада, либо образец для внутреннего использования, либо что-то с чёрного рынка, где торгуют партиями, оптом. И тут Семён Аркадьевич вполне подходит.
Я так задумался, что ступил в схваченную ледком лужу посреди тропинки.
Пожилой мужчина с сумками, идущий навстречу, остановился в нерешительности, не желая тоже шагать в лужу. Я посторонился, он доброжелательно кивнул
Вид соседа почему-то напомнил мне одно имя — Виталий Борисович Морозников.
Имя всплыло само, как всплывает то, что долго лежало в голове на полке под названием «потом разберусь».
Я столкнулся с этим именем дважды, и оба раза в одном качестве. Сначала Виктор Борисович отказал в поставках отцу. Потом отказал мне. Та же подпись, та же формулировка, почти слово в слово.
Борисович Морозников был официальным поставщиком мано-кристаллов и рунных плат.
Я остановился.
Вот что я упустил: они с отцом были знакомы. Он приходил в мастерскую. Видел планировку, знал, как расставлено оборудование, знал наш ритм работы. И он был свой. Раньше был.
Я медленно выдохнул.
У Виталия Борисовича по роду деятельности есть доступ к фабричным компонентам. Есть возможность держать незарегистрированный товар, у оптовиков это случается — серые схемы, образцы без маркировки, которые «не для продажи». И есть мотив, раз он работает в связке с теми, кому мастерская поперёк дороги.
Так что сбрасывать его со счетов нельзя. Но как его можно проверить, имя на руках только адрес фирмы?
Дошёл до нужного дома, и мысли сами собой прервались.
Садовая, восемнадцать. Старая пятиэтажка, рябиновый куст под окнами первого этажа, весь в тёмных мокрых ягодах.
Я постоял секунду у подъезда, глядя на домофон с треснувшей панелью.
Вопросы к Виталию Борисовичу подождут. Сначала — Лариса Николаевна.
Домофон хрипнул и умолк, не ответив. Я нажал вызов ещё раз.
— Кто? — голос был тихий, испуганный.
— Тихонов. Алексей. С Первомайской, мастерская. Лариса Николаевна, я не ругаться, я поговорить.
Долгая пауза. Уже решил, что она не откроет, но замок щёлкнул.
Подъезд был обычный: исцарапанные перила, запах сырости и чужого ужина, лифт с наполовину отклеившейся табличкой «Грузоподъёмность 400 кг».