Страница 57 из 74
Мы с ним сработались за эти недели: он молча ждал, не торопил, а я не тянул. В результате расчёт шёл быстро и без недоразумений.
— Рунный лак, три флакона. — Я отметил в накладной. — Кристаллы-фиксаторы, упаковка двадцать штук — одна, две… три упаковки. Хорошо. Резцы?
— Вот тут, в бумаге завёрнуты. Второй и четвёртый номер, по три штуки каждый.
Я развернул. Резцы лежали ровно, лезвия блестели. Новые.
— Порошок охлаждения?
— Два пакета. И добавил изолирующую ленту, сказали же в прошлый раз, что заканчивается.
— В накладную внесли?
— Само собой.
Я нашёл строку. Внесено, цена указана. Семён Аркадьевич был человеком аккуратным, это я оценил с первого же заказа.
— Всё сходится, — сказал я. — Деньги переводить сейчас?
— Можно и сейчас, можно завтра до двенадцати, как вам удобнее.
— Мне лучше сразу.
Потянулся за телефоном. В этот момент он и зазвонил. Лена.
Я поднял палец, мол, секунду, и шагнул к верстаку, где лежал телефон, отвернувшись от ящиков.
Семён Аркадьевич кивнул и уселся на табуретку.
— Да, привет, — улыбнулся я, услышав голос Лены.
— Ты ещё не спишь?
— Принимаю товар. Семён Аркадьевич приехал.
— Ну тогда не буду мешать. Просто хотела сказать, что завтра с утра новая партия настойки будет готова. Если нужен консервирующий раствор, у меня есть лишний флакон.
— Пригодится.
— Хорошо. Тогда до завтра.
— До завтра.
Разговор занял меньше минуты. Я перевёл деньги Семёну Аркадьевичу, он проверил телефон, кивнул и потащил пустую тележку к выходу.
Мы попрощались на пороге. Я закрыл за ним дверь и задвинул засов.
Ящики, которые привёз Семён Аркадьевич, стояли у самой двери. Там я их и оставил. Завтра всё разберу. Сегодня ещё нужно было заполнить оба журнала — рукописный и электронный.
Устал я сегодня. Да что я — даже Кузьмич уже задремал в своём углу. Было слышно его тихое, почти неразличимое сопение.
День с утренними гостями из МИББ, которые ходили кругами у порога и никак не могли войти, вытянул из домового больше, чем он признал бы вслух.
Утром я начал с разбора ящиков. Перенёс их поближе к верстаку, поставил один на другой.
В первом был рунный лак. Я отправил его на нужную полку.
Во втором — кристаллы-фиксаторы, три упаковки. Их я сложил в ящик под верстаком, там для них место.
Резцы — в пенал. Порошок охлаждения — в нижний шкаф. Изолирующая лента — на крючок рядом с паяльником.
Работа была привычная, руки делали её сами.
Взялся за последний ящик.
Сверху лежал небольшой бумажный пакет без маркировки. Я развернул его. Внутри был кристаллический порошок сероватого оттенка, мелкий, как мука. Знакомый запах — что-то рунное, вяжущее.
Я повертел пакет в руках. Ничего похожего в накладной не было.
«Семён Аркадьевич что-то забыл вписать?»
Я поставил пакет на полку рядом с порошком охлаждения и взял телефон — позвонить ему, уточнить.
И тут в дверь постучали.
Я отпёр дверь и сразу узнал двух вчерашних проверяющих. Сегодня позади них стоял третий. Он был постарше, в пальто, с папкой под мышкой. Старший инспектор, наверное. У него было нехорошее такое лицо.
Порог они на этот раз перешагнули без задержки.
Я придержал дверь, пропуская. Знак на косяке молчал.
— Инспектор Горохов, МИББ, — представился старший, показывая удостоверение. — Внеплановая проверка по жалобе потребителя. — Он раскрыл папку и положил на стойку лист. — Ознакомьтесь.
Я ознакомился. Жалоба была написана аккуратным женским почерком — про компоненты с сомнительным происхождением, про неуверенность в качестве работ. Подпись внизу: Лариса Николаевна Тихомирова, улица Садовая, дом восемнадцать. Это было совсем рядом.
— Можем начать осмотр? — спросил Горохов.
— Пожалуйста, — разрешил я.
Двое помладше двинулись по мастерской с привычной деловитостью — проверяли журналы, заглядывали в ящики. А Горохов сразу пошёл к стеллажу с расходниками, как человек, который знает, куда идёт.
Остановился у второй снизу полки. Взял с неё небольшой бумажный пакет. Тот самый, без маркировки.
Развернул. Осмотрел. Достал из папки прозрачный пакет для улик, поместил содержимое, запечатал.
— Кристаллический порошок без маркировки ЕМР, — сказал он. — Фиксируем.
О том, что этот пакет я нашёл утром на ящиках и его не было в накладных, говорить было бессмысленно — Горохов уже писал акт.
Его рука двигалась ровно, привычно — человек составляет акты каждый день и не тратит на это лишних нервов. Двое его помощников закончили с журналами и стояли у двери.
Кузьмич заворочался в своём углу.
Я покосился на него. И тут он кашлянул.
Негромко, почти беззвучно — сухой, короткий звук. За всё время, что я его знал, ни разу не слышал ничего подобного.
— Тихонов, — сказал Горохов, подвигая ко мне бумаги. — Подпишите акт.
Я начал читать. Медленно, строку за строкой. Горохов ждал.
— Подпишу с возражением, — сказал я.
— Ваше право.
Я вписал от руки в нижней части: «С актом не согласен. Указанный компонент не является частью поставки и не вносился мной в оборот. Прошу проверить происхождение».
Подписался. Поставил дату и попросил:
— Копию, пожалуйста.
Горохов достал из-под копирки второй экземпляр — у него всё было заготовлено. Протянул. Убрал папку под мышку.
— По результатам проверки комиссия рассмотрит вопрос о приостановлении действия лицензии, — сообщил он. — Уведомление получите в установленный срок.
— Понял, — сказал я.
Они ушли. Дверь закрылась. Знак на косяке по-прежнему молчал.
Я стоял с копией акта в руках.
Кузьмич опять начал кашлять — тихо, надсадно. Звук был сухой, нехороший, как будто что-то зацепилось внутри и никак не могло выйти.
В доме завелась чужая вещь. И дом это почувствовал.
После полудня явился Денис. Контрольную он написал успешно, но настроение я ему тут же испортил.
Виктор Палыч пришёл следом. Без звонка, что само по себе было неприятным знаком.
Мастерская была открыта, и он тихонько вошёл, замялся на пороге.
Денис в это время был в подсобке — я отправил его разбирать ящики с расходниками. Хорошая работа, спокойная. Ему сейчас такая была нужна, а то он требовал всем звонить и со всеми ругаться.
Виктор Палыч снял шапку.
— Есть разговор, — сказал он.