Страница 25 из 74
— Именно! Запомни это ощущение. Прибор тебе покажет цифру. А вот настоящую силу сопротивления тебе даст понять только щуп.
Кузьмич выбрался из-за шкафа и уставился на Дениса с видом кота, который наблюдает, как незнакомец двигает мебель в его родном и любимом доме.
Денис его не видел. Или делал вид, что не видит. Он наклонился пониже, прищурился. Долго молчал. Потом медленно разогнулся.
— Это… это же не просто окисление. — В голосе было неподдельное удивление. — Тут добавлен контур. Самодельный. Он пересекает основную тепловую цепь под углом — около тридцати градусов. И это перенаправляет поток. Причём добавляли, судя по толщине линии, не очень давно. — Он помолчал. — Кто-то хотел улучшить равномерность нагрева, да?
— Скорее всего.
— И создал неравномерность. Учебник Соколова, глава семь: самостоятельная коррекция рунного поля без снятия базовой схемы приводит к…
— К тому, что видишь перед собой, — перебил я. — Теория у тебя есть. Это уже хорошо, но учись теперь применять.
Кузьмич за спиной выразительно шмыгнул носом. «Хорошо» он произнёс бы сейчас с интонацией «плохо».
Я взял другой щуп.
— Смотри и слушай. Не записывай пока — просто смотри.
Денис убрал планшет, хотя это далось ему с усилием.
— Первое: определяю, где базовая схема, а где чужой контур. — Я провёл щупом вдоль рунного ряда. — Базовая схема всегда ровнее. Её делал мастер, он точно знал, чего хочет. А чужой контур дрожит.
— Дрожит?
— Руна, которую делали без уверенности или второпях. Или без нужного уровня маны. Она держит форму, но внутри — как бы дрожащая, рваная. — Я остановил щуп. — Вот этот узел видишь? — Денис кивнул. — Здесь чужой контур врастил себя в базу. Это как сорняк на грядке: выдернешь неаккуратно — потянешь корень основного растения.
— Значит, нужно…
— Сначала ослабить чужой контур, не задевая базу. Вот здесь, — я показал, — и вот здесь. Потом дать базовой схеме выровняться самой. Она помнит, как должна работать. Ей нужно только не мешать.
Денис записал. Я не стал его останавливать. Ладно, пусть пишет, раз уж достал планшет.
Я работал медленно, чтобы он успевал заметить побольше тонкостей. Мне приходилось каждый шаг проговаривать вслух, чтобы парень не просто видел движение руки, а понимал, что за ним стоит. Это оказалось неожиданно утомительно: думать и одновременно переводить мысль в слова.
Минут через двадцать утюг был готов. Тепловой поток выровнялся — я проверил щупом.
— Вот, — сказал я и поставил утюг на стол. — Нина Георгиевна заберёт его завтра.
Денис смотрел на утюг с тем выражением, которое я уже начинал узнавать: теория совпала с практикой, и это его немного ошарашило.
Кузьмич прошёлся вдоль полки, остановился напротив меня. Посмотрел на Дениса. Поднял одну бровь — у домовых это получается очень красноречиво.
«Ты уверен?» — спросил он без слов.
Я сделал вид, что очень занят протиркой щупа.
— Значит так, — сказал я Денису. — Завтра приходи в восемь. Принеси свой щуп, если есть. Планшет оставь дома.
— Планшет дома? — Такого он явно не ожидал.
— Руки должны помнить, а не глаза. Запишешь вечером, когда придёшь домой. Что запомнишь — то и запишешь.
Денис помолчал. Потом кивнул с видом человека, который принял условия игры.
— До завтра, — сказал он и начал собираться.
Я проводил его, запер дверь на засов. На улице уже смеркалось.
Кузьмич выбрался из-за верстака, прошёл мимо меня, остановился у нижней полки стеллажа. Деревянный ящик с монограммой «И. Т.» стоял там, где я его оставил утром, — запертый и молчаливый.
Ключ лежал у меня в кармане, но понимания от этого не прибавилось.
Я смотрел на ящик секунд десять, но доставать его не стал. Появилось ощущение, что рано пока, не время.
Подумал об утюге с самодельным контуром: кто-то хотел как лучше, добавил что-то своё поверх дедовской схемы, и получил перекошенный тепловой поток.
Иногда лишний контур — это не улучшение. Иногда надо сначала понять, что уже есть, прежде чем добавлять своё.