Зверолов. Том 2

— Нет, этим занимаются кротоиды — их тела организованы так, что в эффективности не уступают горнопроходческим комбайнам, только маленьким.

Троост показал еще нескольких существ, входящих в это удивительное сообщество. Мясорезов, которые занимаются добычей живой пищи. Панцирных стражей, которые защищают улей от врагов. Пластателей, которые забирают вырезанные кротоидами куски протоплазменной «почвы», преобразуя ее в питательную субстанцию. И даже жуков-дилеров, которые производят в своих брюшках сладчайший нектар, приятный для всех остальных обитателей улья.

Жуки-гоблины тут тоже были, конечно, но они занимались самой черной работой. Убирали мусор, вычищали грязь, переносили грузы.

И с каждой минутой их становилось вокруг все больше.

— Мы идем внутрь? — уточнила Стувейра, когда один из жуков-гоблинов почти толкнул ее, неся какой-то кусок фанеры.

— Это безопасно, — сказал Троост. — Своих от чужих консортики отличают по запаху. Чтобы выдать себя за своих, достаточно синтезировать соответствующий аромат. Кстати, именно это и является функцией самих консортиков — они выделяют мощные феромоны, «программируя» обитателей улья на ненападение и сотрудничество.

— А нас они таким образом не запрограммируют?

— Хороший вопрос, — сказал зверолов. — Такая опасность действительно есть. Даже с носовыми фильтрами те консортологи, что надолго оставались внутри улья, начинали испытывать странные ощущения — им подсознательно хотелось присоединиться к жизни улья, начать приносить ему пользу. Но обладая разумом, они подавляли эти ощущения, а с выходом из улья и принятием гигиенического душа те быстро сходят на нет. Тем не менее, проводить внутри больше суток строго запрещено.

И Троост так посмотрел на Стувейру, словно усомнился, что та осмелится последовать за ним в недра улья гигантских… существ. К насекомым эта совокупность жизнеформ не принадлежит, обитатели Шеола вообще принципиально отличаются от фауны Земли или Осора.

И серранка, разумеется, только потелепала языком, шагая прямо в черный провал.

К ее удивлению, внутри оказалось довольно светло. На стенах повсюду ползали существа размером с ладонь, похожие на живые лампочки. Их брюшки мерцали, и было этого мерцания довольно, чтобы уверенно различать чешуйки на пальцах.

Какие-то многорукие существа кормили эти светильники серебристой массой, которую доставали из брюшных сумок. Троост пояснил, что это так называемые пауки-официанты, которые занимаются в улье раздачей пищи — в особенности тем, кто все время проводит на одном месте, как эти светляки.

— Зачем мы здесь, если вы уже все знаете про этих существ? — спросила Стувейра.

— Далеко не все, — задумчиво сказал Троост. — Мы здесь, чтобы оценить возможность перевезти один из этих ульев на Венеру… но уже можно уверенно сказать, что силами «Нимрода» это невозможно.

— Я могла тебе это сказать и час назад, — потелепала языком серранка. — Эти штуки видны из космоса, ты их ни на каком звездолете не утащишь.

— Не спорю. Но вот, скажем, мирмеки Ахилла строят даже более крупные сооружения — и однако в Венерианский зоопарк их привезли.

— И как? — спросила Стувейра, вспомнив действительно потрясающие постройки мирмеков, которые видела в зоопарке.

— Очень просто. Я собрал яйца и куколок, но главное — поймал молодую королеву. На Венере она создала новую семью и за семь лет там вырос настоящий город мирмеков.

— А, ну да, так можно, — согласилась Стувейра. — Давай и тут так сделаем.

— А вот тут такое не пройдет, — покачал головой Троост. — Мирмеки — не насекомые, как земные муравьи, но их семьи устроены по аналогичному принципу. Здесь же нет никаких королев, и каждый вид в улье размножается отдельно. Наши биологи уже пробовали отделять их часть, но они не создают новый улей, а пытаются вернуться в старый. Если не могут этого сделать — умирают. Скорее всего, у нас тоже ничего не выйдет, но я обязан попытаться, раз уж прилетел на Шеол.

Следующие несколько часов походили на экскурсию в городе, населенном тридцатью разными разумными видами. Обитатели улья консортиков не имели между собой ничего общего, они принадлежали к разным классам, типам, даже царствам живой природы — но жили так, словно составляли единый рой.

Многоногие, тяжеловесные сколопендраки привозили куда-то груз — и его тут же разбирали жуки-гоблины. Похожие на мохнатые коконы грибководы принимали от все тех же жуков-гоблинов трупы, заражая их съедобными грибами, которые культивировали в собственных телах. Желеобразные слизни-термостаты то впитывали влагу из воздуха, то испаряли ее через поры, вентилируя помещения, регулируя влажность, а при необходимости подогревая или охлаждая улей. Мокрицы-акушерки с огромными, иссеченными ячейками брюшками и множеством лапок заботились о яйцах, личинках и живых детенышах всех остальных видов.

Но наиболее важную роль играли кажущиеся просто растениями консортики. Самые малоподвижные обитатели улья торчали повсюду, словно живые сталактиты, но их щупальца-локаторы непрестанно шевелились, испуская те самые феромоны, которые не давали всем остальным нападать друг на друга и даже заставляли сотрудничать между собой.

— Однако тут есть что-то еще, — сказал Троост, почти вплотную подходя к одному консортику. — Если бы дело было только в феромонах, отделенные от улья существа через какое-то время приходили бы в себя, как это происходит с нами, если мы слишком затягиваем пребывание внутри улья. Но пока что все изъятые из сообщества жизнеформы продолжали пытаться вернуться домой, пока не умирали. Так что это уже что-то на генетическом уровне.

— Или телепатия, — предположила Стувейра. — Ты помнишь ктесийцев?

— Да, это был неприятный инцидент, — согласился Троост. — Ты права, если такое возможно на одной планете, то может иметь место и на других. Мы еще очень многого не знаем об этой вселенной. Помоги мне.

Он достал переносной гравимодулятор, способный вынимать из земли целые пласты. Орудовать приходилось самим — дронов, в отличие от живых существ, консортики воспринимают враждебно, чем бы от них ни пахло.