Зверолов. Том 2

— Первой время я кормил тебя ею, — продолжал Гединей. — Но когда ты начала учиться сама, я решил, что она тебе больше не нужна. Ты должна научиться понимать физику вещей, даже если это значит много уборки.

— Титан сам занимался ребенком, — задумчиво сказал Троост. — Любопытно.

— А вы разве так не делаете? — удивилась Стувейра. — Я думала, вы очень детолюбивые.

— Нет, мы-то делаем. Но необычно видеть в такой роли архитектора планет.

— Да, он мог бы распорядиться своим временем получше, — согласилась серранка. — Но, возможно, его это радовало.

— Я тоже сам выращивал свое потомство, — ворчливо сказал Остоксеко. — Всех семерых.

— Ты чудной, — облизнула глаз Стувейра. — Есть же интернаты.

— В интернатах учат посредственно и выпускают посредственностей. Я не посредственность. Моим детям повезло. Каждый стал полезным и выдающимся. Ты знаешь Ксатульту дорра Ласарра?

— Я смотрю матчи, — сказала Стувейра. — Смотрела… до программы обмена.

— Это моя дочь, — с достоинством отвернулся Остоксеко.

Он коснулся другого предмета — одного из немногих, не похожих ни на что земное или серранское. Темно-фиолетовой антипризмы, грани которой переливались разными цветами. Она выглядела так, словно ее надевают на голову, и археолог заподозрил, что это аналог инфотиары…

— … Это аброкс, Тара, — произнес непонятное слово Гединей. — Забавная игрушка. Чтобы собрать правильную фигуру со сторонами одного цвета, придется менять само положение тела. Только будь осторожна, запуская аброкс на открытом воздухе — меняя грани, ты меняешь направление силы тяжести, и если выставишь положение неправильно и окажешься невнимательна — он улетит в космос.

— Ну хоть не вместе со мной, — проворчал Остоксеко, кладя игрушку обратно.

Этот дом немало поведал о титанах. Их быт, их культура, их технологии, их потребности… оных оказалось не очень много, но все-таки они были. Титаны пили из чашек, а не из ладоней, и ели ложками, а не руками. Они иногда спали, хотя могли, судя по всему, и не спать. Они садились в кресла, хотя могли стоять без устали неограниченно долго.

Во многом этот дом, конечно, и отличался от земных и серранских. Стены не играли в нем привычной роли. Они нужны были только чтобы отделять одно пространство от другого, чтобы давать уединение. Но в общих залах их заменяли колонны, а потолок казался невидимым.

И удивительный простор. Да, планета крошечная, но все-таки почти тридцать километров площадью — и все отдано одному-единственному дому и окружающему его саду. Как планета-квартирабль, летящий в космосе особняк.

Астероид Маленького Принца.

— Интересно, узнаешь ли ты этот дом, Тара, — произнес Гединей, когда пришельцы обошли его весь и вернулись в фойе. — Ты была очень маленькая. Когда-то здесь жили мы с твоей мамой. Летали на этом планетоиде от звезды к звезде. Потом… когда… потом здесь жили ты и я. Не очень долго. Врачи сказали, что тебе нужно быть под присмотром. На Тахоре. Может, найдется решение. И… как же тяжело.

Он сделал очень долгую паузу. Потом заговорил снова.

— Я… я все же решил закончить. Я уже знаю, что ты никогда не увидишь… всего этого. Но я надеюсь, что теперь смогу тебя отпустить.

Царила гробовая тишина. Никто из землян и серранов не произносил ни слова.

— То, что случилось — это не горе, — медленно продолжил Гединей. — Горе можно пережить. Это пережить нельзя. Я… в память о тебе я закончу… закончил этот проект. Я хотел сделать его подарком. Я решил все изменить. Пусть теперь он будет. Да. Мне не легче, но есть чувство завершенности. Теперь я смогу двигаться дальше. Кто-то должен помнить вас. Прощай.

И с последним его словом снова сработала телепортация. Пришельцев перенесло обратно в Великую Пирамиду. Но она изменилась. На стенах и потолке появилась мерцающая карта — все сто восемь лун Маддона, а на панели управления короткая надпись: «Я не буду отключать игру».

— Кажется, теперь можно отправиться на любую из лун, — бесцветным голосом сказал Остоксеко. — Порт-кабина активна. Мы побывали на пяти лунах из ста восьми. Вероятно, на остальных тоже что-то интересное. Теперь мне хватит работы до конца жизни.

Когда Троост, Стувейра и Иржичкова вышли из Великой Пирамиды, небо усыпали звезды, и сверху лился свет множества лун. Силовые поля исчезли, и они стали разноцветными, как елочные игрушки — зеленые, синие, красные, белые.

Иржичкова отошла в сторону и уселась на траву, обхватив колени руками. Ее щеки были мокры от слез. А Троост и Стувейра остались стоять у входа.

Серранка несколько раз облизнула оба глаза и сказала:

— Наши ученые думали, что Маддон и его луны — это какая-то секретная база лакетери. Может быть, даже военная. А это просто… подарок дочери.

— Да уж, — ответил Троост, вдыхая свежий ночной воздух.

— Как думаешь, какие там еще есть луны? Может, гигантский бассейн для купания? Или, может, зверинец размером с планету?

— Думаю, все это и еще многое другое.

Они еще несколько минут стояли и молча смотрели в звездное небо. Словно пытались рассмотреть среди просторов вселенной титана Гединея.

— Как ты думаешь, этот архитектор… где он теперь? — первой нарушила молчание Стувейра. — Жив ли еще?

— Думаю, жив, — ответил Троост. — Кто-то же должен помнить.