Страница 156 из 183
Проведя пять лет среди землян, Стувейра поняла, что ритуал династического брака для них гораздо серьезнее, чем для серранов. Для землянина дочь — это не просто самка, которая вылупилась из отложенного или оплодотворенного тобой яйца. Не просто серранка, которая первые годы жизни жила в твоем доме и имеет максимально близкий генотип. То есть и все это, разумеется, но у землян эта связь гораздо ближе и важнее.
К партнеру Стувейра приноровилась не сразу. У землян другое строение ног, при ходьбе они опираются на всю ступню, а с гибкостью у них все плохо, они движутся тяжелыми шагами и не умеют быстро останавливаться.
Троост тоже не сразу освоился с партнершей. Классический хват «ладонь в ладонь» оказался неудобным из-за когтей серранки. К тому же в танце, который она начала, чувствовалась явная ритуальность, танцпол очень походил на арену, каждое движение как будто несло угрозу, а в руках появились необычной формы допреальные кинжалы. Возможно, у древних серранов подобный танец мог закончиться как дракой, так и спариванием.
От последней мысли Троост ощутил неловкость, хотя она и пришла мимолетно. Проработав со Стувейрой бок о бок пять лет, он проникся к ней симпатией, и будь она человеком, мог бы даже задуматься о переводе отношений в другую плоскость… но она не человек.
Ни у кого из землян прежде не было физиологических связей с ксеносами. Это естественно, ведь никто из ксеносов даже отдаленно не напоминает человека. Никто в здравом уме не воспримет в романтическом ключе посейдонца, ямца, симурана или тортугца. Альвы и панцы больше похожи на людей, они хотя бы двуногие, но альвы вдвое ниже и амфибии, а панцы вдвое выше и похожи на йети с лицом из ночного кошмара.
Но серраны — гуманоиды. Рептилии, покрытые чешуей, но гуманоиды, и почти такого же роста. Они сильно отличаются от людей, но сейчас, в эпоху биомодификаций, многие люди и сами сильно отличаются от стандартных людей. Давно есть крылатые люди, люди-русалки, люди-кентавры, а уж всякие пустяки вроде остроконечных ушей делают не реже, чем татуировки. Благо современное биоконструирование позволяет откатить любые изменения, если хочешь вернуться к классике.
И подобные альтерлюди зачастую вступают в браки со вполне обычными, стандартными людьми без серьезных биомодификаций.
— Жаль, что ты не серран, — вдруг сказала Стувейра.
Троост вздрогнул — настолько это совпало с его собственными мыслями. Он открыл рот, но ответить не успел — его тряхнули за плечо, и допреальность рассеялась, вокруг снова была кают-компания «Нимрода», их обступали Иржичкова, Дауканте и Урс Таркас, а на пороге стоял Олбриттон.
— Решили вернуться, Марк?.. — заговорил Троост, и тут же осекся, увидев, кого астрофизик держит.
Могло показаться, что это просто безобидный зверек. Милый и пушистый, очень похожий на земную коалу. Но при виде него зверолов тут же вскочил и выхватил стопер.
Это, впрочем, не потребовалось, рахшушу уже парализовали. Только вот он не отцеплялся, разумеется. Частично застопленный вместе с ним, Олбриттон заплетающимся языком рассказывал, что он просто спустился на лифте, когда услышал из биокупола чей-то жалобный крик… да, у него очень хороший слух, он не говорил?.. так вот, там кто-то кричал, и он зашел посмотреть, и увидел этого зверька в вольере, и он так громко плакал, стенал… почти как человек…
— Он… он так громко верещал… — растерянно говорил астрофизик. — Я думал, что он поранился…
— Нет, он не поранился, — ровным голосом ответил Троост. — Это рахшуша, одно из самых опасных и коварных животных Нибиру. Он живет в ее подземных полостях, очень искусно лазает по вертикальным поверхностям, а криками подманивает к себе других животных — хищников или просто любопытных. Когда внизу оказывается кто-нибудь крупный, рахшуша просто падает, намертво вцепляется в кожу и начинает… прорастать.
Олбриттон вздрогнул, с ужасом глядя на создание, приклеившееся к нему, как золотой гусь из сказки.
— Рахшуша выбирает место, где его не смогут стряхнуть в первую минуту, — безжалостно продолжал Троост. — Потом это уже не выйдет — ткани соединяются, и если пытаться оторвать рахшушу, он просто врастает еще глубже. Нервная система тоже соединяется, и причиняя боль рахшуше, вы причиняете ее самому себе, так что избавиться от паразита становится очень сложно.
— И… и что?.. — прошептал Олбриттон. — Оно меня сожрет?..
— Она. Это самка, ее зовут Мессалина. Не сожрет, рахшуша — паразит, а не хищник. Просто будет висеть, постепенно врастая все сильнее, становясь со временем этаким «горбом». И тянуть жизненные соки, конечно. А когда вы умрете, она тоже умрет, а из ее трупа вылезут личинки.
Олбриттон все сильнее бледнел. Его начало мутить, в глазах плескался ужас.
— Не волнуйтесь, мы вас разъединим, — наконец сжалился Троост. — В первые несколько часов это еще возможно сделать хирургическим путем, особенно если вовремя застопить рахшушу. Но вы меня, право, удивляете, Марк. Вы же не первый день в космосе.
— Это было ошибкой, — жалобно покривился астрофизик. — Извините.
Троост вздохнул. Ни один профессиональный зверолов или кипер никогда не дотронется до незнакомого животного голой рукой. Но Марк Олбриттон в жизни не имел дела с животными, тем более инопланетными, а рахшуша выглядит так мило и безобидно, что его хочется подарить внучке на Рождество.
— Вы не первый, кого эта жизнеформа обманула, — сказал Троост. — На заре исследования Нибиру рахшуши стали причиной нескольких трагедий. Идемте в лазарет, будем вас разъединять.
— Бедная Мессалина, — покривила губы Дауканте.
— Мессалина бедная?.. — возмущенно посмотрел Олбриттон. — А я?..
— С вами все будет в порядке, хотя вас и ждет несколько неприятных часов, — ответил Троост. — А вот рахшуша операцию не переживет. Мне придется ее убить, иначе никак.
Олбриттона эти слова совершенно раздавили. Держа на руках медленно врастающего в кожу инопланетного паразита, астрофизик поплелся в лазарет. К счастью, он на «Нимроде» оснащен по первому разряду, ведь лечить приходится самые невероятные формы жизни, в том числе такие, которым еще и названий-то не придумали.