Страница 41 из 57
Глава 30
Утром я проснулась от того, что меня целовали в плечо.
Не грубо, не требовательно. Мягко, почти невесомо, словно проверяли, проснулась ли я. Не открывая глаз, я улыбнулась. Сама не заметила как. Тёплая ладонь легла на талию, притягивая ближе, и я почувствовала его дыхание на своей шее.
— Доброе утро, Мирослава.
Голос хриплый, сонный, без обычной стальной нотки. Таким я его ещё не слышала. Это было странно и приятно.
— Доброе, — пробормотала я, всё ещё не открывая глаз. — Который час?
— Шесть утра. Через час выезжаем.
Я резко села. Одеяло сползло, и я встретилась с ним взглядом. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Уже в белой рубашке, но без пиджака. Свежий, выбритый, только царапины на щеке еще напоминали о недавнем.
— Шесть утра? — повторила я, пытаясь переварить. — Ты серьёзно? Мы же вчера легли за полночь.
— Дела не ждут, — он приподнял бровь. — Или ты передумала ехать?
Я хотела сказать что-то едкое про «эскортницу на выезде», но осеклась. Он не давил. Не приказывал. Просто спросил. И я поняла, что действительно хочу ехать. Не потому что должна. Потому что интересно.
— Нет, не передумала, — ответила я. — Но кофе мне понадобится. Много.
Он усмехнулся и кивнул на дверь:
— Мария уже приготовила. И завтрак. Без лактозы, как ты любишь.
Я не сдержала улыбку. Маленькая победа.
Через час мы сидели в просторном внедорожнике. Я на заднем сиденье, потому что так было удобнее вытянуть ноги и смотреть в окно. Он рядом, с ноутбуком на коленях, просматривал какие-то документы. Водитель молча вёл машину, и за окном проплывали утренние улицы, постепенно сменяющиеся трассой.
— Куда мы едем? — спросила я, нарушая тишину.
— За город, на побережье. Там есть посёлок Белый Утёс, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Там есть одно здание. Старая усадьба конца девятнадцатого века. Сейчас она принадлежит моему партнёру, но он хочет её продать. Я рассматриваю вариант для ресторана или гостиницы.
Я оживилась.
— А кто владелец?
— Алексей Сергеевич Воронцов. Архитектор, реставратор. Он выкупил усадьбу лет десять назад, пытался восстановить, но не хватило денег. Сейчас он хочет найти инвестора, который не снесёт здание, а сохранит.
Я посмотрела на него с интересом:
— Ты хочешь сохранить?
Аргунов поднял глаза от ноутбука, встретился со мной взглядом:
— Я хочу, чтобы оно приносило деньги. Но если его можно восстановить и использовать как объект с исторической ценностью, почему нет? Это хороший пиар. И дороже продать потом.
Я фыркнула:
— Прагматично.
— А ты ожидала, что я скажу «из любви к искусству»? — усмехнулся он.
— Нет, — призналась я. — Но это уже лучше, чем просто снести и построить стекляшку.
Он кивнул, и мы замолчали. Но молчание было комфортным.
Усадьба оказалась именно такой, как я себе представляла: двухэтажный особняк из красного кирпича, с колоннами и лепниной, окружённый старым парком. Не запущенным, но явно требующим ухода. Дорожки заросли травой, пруд затянулся ряской, но в этом была своя меланхоличная красота.
Нас встретил сам хозяин, Алексей Сергеевич, высокий седоватый мужчина лет шестидесяти, с добрыми глазами и руками, которые явно привыкли не только к чертежам, но и к инструментам. Он протянул руку Аргунову, крепко пожал, потом повернулся ко мне.
— А это, — Аргунов чуть задержал ладонь на моей пояснице, — Мирослава. Историк. Она знает о таких зданиях больше, чем многие архитекторы.
Я удивлённо моргнула. Он не сказал «моя девушка», не сказал «спутница». Он сказал — историк. Будто это было самое важное. И от этого внутри стало тепло.
— Очень приятно, — Алексей Сергеевич улыбнулся, но я заметила в его взгляде лёгкое сомнение. Словно он привык, что партнёры часто привозят с собой «девушек с красивым титулом», а по факту пустышек. — Тогда вам будет интересно. Я как раз веду экскурсию по дому. Пойдёмте.
Мы прошли по комнатам: высокие потолки, паркет, который местами сохранился, камины с изразцами. Всё требовало реставрации, но дух эпохи чувствовался. Я не удержалась, начала задавать вопросы. Сначала Алексей Сергеевич отвечал вежливо, но снисходительно, как объясняют ребёнку азы. А потом я заметила, как его брови поползли вверх.
— Вы сказали, это конец XIX века, — заметила я, рассматривая лепнину на потолке. — Но я бы датировала чуть позже, примерно 1905–1907 годы. Обратите внимание на этот орнамент. Он характерен для позднего модерна, а не для эклектики. И планировка… здесь явно чувствуется влияние венской школы. Возможно, проект делал не местный архитектор, а приглашённый из столицы.
Он замер на секунду, потом усмехнулся, уже по-настоящему, с интересом:
— Вы правы. Я сам долго спорил с коллегами о датировке. Откуда вы знаете?
Я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло:
— Писала диплом по усадьбам Черноморского побережья. Это моя тема.
Алексей Сергеевич посмотрел на меня уже совсем другими глазами: не как на «спутницу», а как на коллегу.
— Тогда вам точно будет интересно посмотреть подвал. Там сохранились оригинальные своды. Я никому их не показываю, но для вас сделаю исключение.
Я покосилась на Аргунова. Он стоял чуть позади, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой. В его глазах не торжество, но удовлетворение. Будто он знал, что я справлюсь. И это было приятнее любых комплиментов.
Вечером нас пригласили на ужин в дом Алексея Сергеевича, который стоял рядом с усадьбой, но был поменьше и уютнее. За столом, кроме нас и хозяина, была его жена Елена, миловидная женщина с мягкими чертами лица, и ещё одна пара: давние друзья Воронцовых, тоже связанные с архитектурой.
Никаких эскортниц. Никаких девушек «на выход». Только жёны, только серьёзные разговоры, только уютная домашняя атмосфера. Я сидела рядом с Аргуновым, и впервые за всё время не чувствовала себя куклой. Я чувствовала себя человеком.
Елена налила мне вина, улыбнулась:
— Даниил Романович сказал, что вы историк. Это так редко, когда бизнесмены интересуются культурой. Обычно они приезжают и говорят: «Снести и построить».
Я усмехнулась, покосилась на Аргунова. Он сидел спокойно, чуть прищурившись, но на его губах играла лёгкая усмешка.
— Я, честно говоря, сама удивлена, — призналась я. — Но, видимо, у Даниила Романовича есть вкус.