Страница 37 из 84
— Триста лопат. Штыковых и совковых, поровну. Четыреста топоров — плотницких, разных весов. Ножовки по дереву — двести штук. Напильники, рашпили, надфили — разных номеров, всего штук сто. Наборы гаечных ключей — пятьдесят штук. Слесарные тиски — десять штук. Ножницы по металлу, кусачки, плоскогубцы — всего по пятьдесят. И ещё… — я задумался, вспоминая список, который составил в телефоне. — Молотки разных весов — двести штук. Стамески, долота, рубанки — комплектами, сто комплектов.
Продавец — он представился Артуром — слушал с открытым ртом. Потом достал блокнот, начал записывать.
— Вы серьёзно? — спросил он, не отрываясь от записей.
— Более чем, — повторил я свою любимую фразу. — Собираюсь магазин открыть. В садовом товариществе. Инструментом торговать для дачников и местных. Так что сотрудничать планирую на постоянной основе.
Артур хмыкнул, покачал головой, но писать не перестал.
— Дорогое удовольствие, — сказал он. — На миллион, наверное, набежит.
— Набежит, — согласился я. — Но вы мне скидку сделаете. Опт всё-таки.
— Сделаю, — кивнул он. — Только аванс нужен. Как подтверждение серьёзных намерений. Чисто формально.
Залез рукой во внутренний карман, достал еще одну пачку пятитысячных. Положил на прилавок.
— Вот, — сказал я. — Задаток. Когда доставите, рассчитаемся полностью.
Артур взял деньги, быстро проверил, кивнул. Глаза его горели — видно было, что такой заказ для него — удача. Сообщил адрес, по которому необходимо было доставить товар.
— Завтра, во второй половине дня, — сказал он, — мой брат доставит всё заказанное.
Мы обменялись телефонами. Пожали руки.
— Договорились, — сказал Артур. — Завтра жди.
Вышел от него, направился к машине. Но перед тем как сесть за руль, набрал Сергея.
— Слушай, Сергей, — сказал я, когда он ответил. — Тут такое дело… Пилораму, которую вы будете делать, можно сделать модульной? Разборной? Понимаете, транспортировка будет… необычная. Компактность очень важна.
Сергей помолчал, потом сказал:
— Понял. Сделаем разборной. Всё продумаю, чтоб влезло.
— Спасибо, — сказал я и отключился.
Сел в машину, завёл двигатель. Дорога назад, в деревню, прошла незаметно.
Дома я загнал «Логан» во двор, закрыл ворота. Первым делом — печь. Набрал большую охапку дров, занёс в дом. Сложил в топке, поджёг бересту. Дрова занялись не сразу, но потом затрещали весело, загудели. Я немного прикрыл заслонку, оставил поддувало открытым.
Пока растапливалась печь, я налил воды в чайник, поставил его на плиту и принялся нарезать грудинку. Хлеб, к сожалению, уже зачерствел, но это не беда: с мясом такой даже вкуснее. Дождавшись, когда чайник закипит, я бросил в чашку пакетик, залил кипятком и с наслаждением отпил. Тепло разлилось по телу, унося с собой усталость. Закусил бутербродом с грудинкой. Хорошо.
Дом прогрелся быстро. Я снял свитер, остался в футболке. Пора было возвращаться. В прошлом меня ждал ужин — и, надеюсь, хорошие новости от Василия.
Разделся, оставшись в той же ночной рубахе, подошёл к шкафу. Мгновенье и я вышел в спальне полковника.
— Василий! — позвал я, усаживаясь на кровать.
Денщик возник на пороге так стремительно, словно всё это время стоял за дверью, напряжённо прислушиваясь. В его глазах читалась неподдельная тревога: он торопливо окинул меня взглядом — нет ли ран, всё ли в порядке.
— Как прошло, ваше высокоблагородие? — спросил он, не скрывая беспокойства.
— Всё хорошо, — ответил я. — Всё, что хотел, сделал. Ты лучше расскажи, как день прошёл.
Василий выдохнул, видимо, успокаиваясь, и начал докладывать:
— От товарищей из Нижнего Новгорода весточка пришла. Трое сослуживцев наших согласны переехать в имение. Надёжные люди, с войны знакомые. А ещё, ваше высокоблагородие, Митяй есть — помните, я говорил? У него сын, Савва. Парень головастый, к механике охоч. Любую железяку разберёт, соберёт, починит. Такие нам нужны.
— Нужны, — кивнул я. — И механик — это отлично. Пусть едут все.
Василий кивнул, но лицо его снова омрачилось.
— Только, ваше высокоблагородие… приходил Ефим Потапович. Управляющий наш. Желал с вами встретиться. Я сказал, что вы себя нехорошо чувствуете и запретили беспокоить.
— Доберёмся и до управляющего, — пообещал я. — Обязательно. А сейчас… ужинать давай. Что-то проголодался я.
Василий тут же сорвался с места, выбежал из спальни. Вернулся через несколько минут с подносом. На подносе была глубокая тарелка с гуляшом, ржаной хлеб, солёные огурцы и — о чудо! — большой кувшин пива.
Набросился на еду с аппетитом. Гуляш был наваристым, с крупными кусками мяса, хлеб — свежим, пахучим. Пиво — густое, с хлебным духом. Пил его с удовольствием, запивая каждый кусок.
— Василий, — сказал я, когда с едой было покончено. — Завтра начнём строительство. Рядом с тем сараем, где трофеи лежат, нужно поставить новый сарай. Добротный, не меньше того.
Василий удивился:
— Зачем же, ваше высокоблагородие? Есть же один сарай, туда всё сложено.
— Там будет стоять… — я запнулся, подбирая слова. Потом указал рукой на шкаф. — Вот этот предмет.
Василий перевёл взгляд на шкаф, потом на меня. В глазах его зажглось понимание.
— И правильно, — сказал он твёрдо. — Нечего такие опасные штуки в спальне вашего высокоблагородия держать. Пусть в сарае стоят. Мы завтра же и начнём.
— Вот и ладно, — кивнул я.
Василий собрал посуду, унёс. Вернулся с бутылкой коньяка и бокалом. Налил, подал.
— Спокойной ночи, ваше высокоблагородие.
Выпил коньяк. Поставил бокал на столик, откинулся на подушки.
— Спасибо, Василий.
— Спите, ваше высокоблагородие — сказал он, поправляя одеяло.
Он вышел, погасил свечи. Лампада перед иконой горела ровно, отбрасывая золотистые блики на потолок. Я закрыл глаза и почувствовал, как сон накрывает меня. Усталость была приятной, хорошей усталостью от дел, которые принесут результат.
Завтра — новый сарай. Завтра — инструменты из будущего. Через неделю — паровые машины.
Перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку.
Уже закрывал глаза, когда в голове что-то щёлкнуло. Сел на кровати, хлопнув себя по лбу.
— Посевной материал! — прошептал я в темноту. — Твою ж мать, забыл же!
Как я мог упустить такое? Семена картофеля, ячменя, пшеницы — это база, без которой все мои паровые двигатели и пилорамы станут просто грудой железа. Вскочил с кровати, — и шагнул к шкафу.